– Эзра! – воскликнул Деронда, не в силах скрыть изумления.

– Эзра, – утвердительно повторил погруженный в размышления Мордекай. – Я ждал письма, так как регулярно писал матушке. Звучание собственного имени подействовало подобно прикосновению жезла, приказавшего вернуться в тело, из которого я освободился. Я открыл письмо, и имя снова вырвалось криком, вернувшим меня с небес на землю: «Эзра, сын мой!»

Погрузившись в воспоминания, Мордекай умолк. Деронда едва дышал, с трепетом ожидая продолжения. Наконец Мордекай снова заговорил:

– О моей матери можно было сказать: «Дети ее поднимутся и назовут благословенной». К ней могли относиться слова нашего великого учителя, который при звуке шагов матери вставал и произносил: «Грядет величие вечности!» Письмо было криком боли и отчаяния, криком матери, лишенной своих детей. Я был старшим. Смерть унесла четырех младенцев – одного за другим. Затем, наконец, на свет явилась моя сестренка, ставшая главной радостью материнского сердца. А в письме она взывала в неутолимом горе: «Эзра, сын мой! Я лишилась ее. Он забрал ее с собой, оставив мне лишь позор. Они никогда больше не вернутся. – Мордекай накрыл ладонью руку Деронды и печально проговорил: – Меня ждала участь Израиля. За грех отца я должен был отказаться от святого дела, и душа моя отправилась в изгнание. Та, которая дала мне жизнь, оказалась в отчаянии, позоре, безысходности. Мгновенно и бесповоротно я решил вернуться. Дух матери и дух ее отцов, обладавших достойными еврейскими сердцами, восстал во мне и побудил к действию. Бог, в котором живет вселенная, проявился в сознании силой послушания. Я отправился в полный лишений путь, чтобы сберечь для нее скудные деньги. Я покинул солнечный край, чтобы вернуться в сырость и лютый холод. В конце пути одну ночь я провел на снегу, под открытым небом, и с того момента началась моя медленная смерть.

Мордекай убрал руку и устремил взор в пространство, а Деронда решительно подавил упрямо множившиеся вопросы. Пока мудрец пребывал в таком состоянии, нельзя было требовать иных признаний, кроме тех, что рождались в его душе.

– Я должен был работать. Мы жили в нищете, так как кредиторы отца все отобрали. Не выдержав страданий, матушка тяжело заболела. Временами она не могла стоять от мучительного биения сердца и погружалась в ужасные видения: ей казалось, что сестру воспитывают в пороке. По ночам, слыша, как она плачет, я вставал, и мы вместе простирали руки в молитве, изливая души в желании, чтобы наша Майра могла избежать зла.

– Майра? – переспросил Деронда, чтобы убедиться, что слух его не обманул. – Вы сказали «Майра»?