И еще один секрет Гвендолин считала скрытым от мужа надежнее, чем было на самом деле, – а именно чувство отчаянного сопротивления, которое ее пугало. Грандкорт и в самом деле не представлял, какие чувства испытывает жена, однако с удивительной проницательностью угадывал, что она втайне восставала против его влияния, отчего удовлетворение от собственной власти отнюдь не уменьшалось.

Глава V

Глава V

Грандкорты приехали на Гросвенор-сквер как раз вовремя, чтобы получить приглашение на музыкальный вечер леди Мэллинджер, ибо деловой интерес побудил сэра Хьюго заранее выяснить, когда немилый сердцу племянник появится в городе. Гвендолин рассеянно осматривала новый дом, так как мысли ее были заняты предстоящей встречей с Дерондой и мисс Лапидот, так много пережившей и способной покорно «принять все, что несло печать долга». Гвендолин запомнила почти каждое слово, сказанное Дерондой о Майре, и особенно эту фразу, которую она повторяла с горечью и смутным осознанием, что ее собственная покорность носила совершенно иной характер. Гвендолин подчинялась не чувству долга, а необходимому следствию поступка, которого она стыдилась и который хотела скрыть из эгоистических побуждений.

Выдержанные в белых, золотых и красных тонах гостиные дома на Парк-лейн до появления мистера и миссис Грандкорт не были переполнены гостями. Более получаса звучала инструментальная музыка, после чего наступил антракт. Клезмер в своем великодушном интересе к Майре посоветовал ей к исполнению арию Лео «O patria mia» как более яркую и выигрышную для певицы и даже согласился аккомпанировать. Он уже сидел за роялем, а Майра стояла возле инструмента, готовясь к выступлению. Гвендолин в великолепном светло-зеленом бархатном платье и «отравленных» бриллиантах заняла почетное место непосредственно перед артистами и с улыбкой поклонилась Клезмеру. Его ответная улыбка стала вспышкой молнии, вернувшей обоих в то утро, когда Гвендолин питала честолюбивую надежду стоять на месте маленькой еврейки и созерцать публику с высоты собственного таланта. Но вместо этого она оказалась одной из многих в украшенной шелками и бриллиантами заурядной толпе, способной лишь восхищаться или осуждать. «Теперь он считает, что я на своем месте», – мелькнула в сознании презрительная мысль.

Беседуя с сэром Хьюго, Гвендолин в поисках Деронды время от времени осторожно посматривала по сторонам, кланяясь знакомым и опасаясь, что ее целенаправленные взгляды будут замечены мужем и впоследствии осуждены как «чертовски вульгарные». Внезапно она встретилась взглядом с мистером Лашем, которого баронет продолжал считать весьма полезным для джентльменов существом. Тот стоял рядом с ее супругом, который разговаривал с лордом Пентритом. Как случилось, что именно в этот миг в сознании Гвендолин впервые мелькнула неприятная мысль, что этот человек знает о жизни мужа буквально все? По ее воле Лаш исчез из виду, и больше Гвендолин о нем не вспоминала. И вот внезапно он снова появился рядом с мужем. Слегка ему поклонившись, она отвернулась и заметила Деронду, однако тот не смотрел в ее сторону и Гвендолин отвела глаза, утешая себя мыслью, что он видел, как она вошла в комнату. Деронда стоял недалеко от двери вместе с Гансом Мейриком, чье имя собственноручно внес в список гостей. Оба молодых человека больше, чем следовало, беспокоились о том, чтобы Майра успешно выступила. Деронда даже с трудом скрывал волнение, ведь теперь присутствие Майры связывалось в воображении с тем, что уже произошло и должно было произойти в ближайшем будущем. Мысли и чувства сосредоточились на ее брате, о котором Даниэлю предстояло поведать, поэтому он как можно скорее отошел от леди Пентрит, когда та заявила: