– Я не хотела вступать в брак, – продолжила княгиня с прежней энергией, и бледное лицо ее светилось страстью. – Выйти замуж за твоего отца меня заставил мой отец. К тому же это был единственный способ получить относительную свободу. Можно было управлять мужем, но никак не отцом. Я имела право на свободу! Имела право избавиться от зависимости, которую ненавидела!

Княгиня снова опустилась на диван. Деронда по-прежнему стоял неподвижно, а спустя пару мгновений мать посмотрела на него с мольбой и проговорила:

– Мне хотелось уберечь тебя от ненавистных пут. Разве самая любящая мать могла поступить лучше? Я освободила тебя от несчастья быть евреем.

– Значит, я еврей? – воскликнул Деронда так пылко, что княгиня изумленно откинулась на подушки. – Мой отец был евреем, и вы тоже еврейка?

– Да, твой отец доводился мне кузеном, – ответила княгиня, наблюдая за сыном и замечая в нем нечто внушающее страх.

– Я чрезвычайно этому рад! – горячо воскликнул Деронда охрипшим от возбуждения голосом.

Он не мог даже представить, что наступит минута, когда скажет нечто подобное. Даниэль переживал горькую обиду на мать, родившую его против воли, намеренно отстранившуюся и вот теперь – должно быть, тоже в силу обстоятельств – вернувшуюся в его жизнь. Княгиня тоже испытала потрясение, не смогла его скрыть, и задрожав, с широко распахнутыми глазами спросила почти яростно:

– Как можно этому радоваться? Ты – английский джентльмен. Я обеспечила тебе высокую привилегию.

– Вы не знали, что именно мне обеспечили. Разве можно было выбирать за ребенка право рождения? – возразил Деронда.

Почти неосознанно он сел на стул боком, не желая смотреть на мать. Пылая неведомой прежде нетерпимостью, он, однако, всеми силами старался обуздать чувства и не наговорить лишнего. После долгого молчания княгиня заговорила снова, и теперь в ее голосе звучала решимость:

– Я выбрала тебе такую судьбу, какую выбрала бы для себя. Откуда мне было знать, что в тебе возродится дух моего отца? Откуда мне было знать, что ты полюбишь то, что я ненавидела, если ты действительно рад быть евреем? – Последние слова прозвучали с такой неприкрытой горечью, что всякий, кому довелось бы их услышать, решил, что мать и сын ненавидят друг друга.

Однако Деронда уже овладел собой. Перед ним сидела женщина, многое пережившая и выстрадавшая. Объективная точка зрения, с которой он привык смотреть на окружающих, помогла даже сейчас. Деронда молча повернулся и посмотрел на мать с прежним мудрым спокойствием. И все же ее этот взгляд взволновал: на лице княгини отразился не умиротворенный материнский восторг, а необычное восхищение.