Деронда всегда представлял ее лицо похожим на свое, и сейчас заметил сходство, но незначительное. Мать представляла собой удивительное создание. Что же внушало сыну болезненное ощущение отчужденности? Остывшая красота несла в себе странные черты, словно перед ним стояла не земная женщина, а Мелузина[78], связанная с иным, сверхъестественным миром.

– Я думал о том, что вы, возможно, страдаете, – признался Деронда, больше всего на свете боясь ее обидеть, – и мечтал принести вам утешение.

– Я действительно страдаю, но утешить меня ты не сможешь, – резко ответила княгиня и, опустившись на диван с заботливо уложенными подушками, указала на место рядом. – Садись. – Заметив в лице сына печаль, она добавила мягче: – Сейчас я не страдаю. Мне легче. Я даже могу говорить.

Деронда сел, молча ожидая продолжения. Казалось, перед ним появился таинственный Фатум, а не долгожданная мать. Он начал с интересом наблюдать за ней с того духовного расстояния, на которое она его отбросила.

– Я позвала тебя не ради утешения, – снова заговорила княгиня. – Я не могла знать заранее, да и сейчас не знаю, какие чувства живут в твоем сердце. Глупо ожидать, что ты сможешь полюбить меня просто за то, что я твоя мать, хотя ни разу в жизни меня не видел и ничего обо мне не знал. Но мне казалось, что я выбрала для сына лучшую долю, чем остаться со мной. Я никогда не думала, что лишила тебя чего-то важного.

– Вряд ли вы хотите заставить меня поверить, что материнская любовь не важна, – заметил Деронда, когда княгиня замолчала, словно ожидая ответа.

– Не хочется себя осуждать, – с гордой запальчивостью возразила она, – но особой любви я не могла тебе дать. И никогда не желала любви, она меня душила. Мне хотелось прожить широкую жизнь, не стесненную обязательствами. Тебе, наверное, интересно, кем я была. Вовсе не княгиней.

Дама порывисто встала, и Деронда тоже немедленно поднялся; волнение мешало ему дышать.

– Это сейчас я княгиня и веду унылую одинокую жизнь, а тогда была великой певицей и играла на сцене так же хорошо, как пела. Никто не мог со мной сравниться: все казались бездарными. Поклонники преданно следовали за мной из одной страны в другую. Я проживала тысячи жизней и не хотела ребенка.

В ее голосе звучала страстная попытка оправдаться. Казалось, мать пыталась предупредить укор сына, в то время как сыну не оставалось ничего иного, кроме как стоять и слушать. Деронда судорожно вцепился в воротник сюртука, словно пытаясь не дать себе утонуть. Кровь бешено стучала в висках, как будто он присутствовал при странном религиозном обряде, призванном придать преступлению священный характер.