– У меня возникали разные мысли, но все очень смутные. Я боролась с ними, в ужасе отгоняла. Когда-то, давным-давно, я увидела перед собой его мертвое лицо… – Гвендолин понизила голос и зашептала Деронде на ухо: – Увидела и стала мечтать о его смерти. Но мысль об этом приводила меня в ужас. Во мне жили два существа. Я хотела его убить и боялась. Желание становилось мучительным, как жажда. Но потом внезапно я ощутила, что если совершу нечто страшное, непоправимое, то превращусь в злой дух. И это пришло. Это пришло.

Она умолкла, как будто заблудилась в лабиринте памяти, но через несколько минут продолжила:

– Все это уже было во мне, когда я впервые заговорила с вами в Аббатстве. Я совершила некий поступок, но не смогла о нем рассказать. Это была единственная попытка реализовать мой замысел. Среди изящных мелочей в секретере в моем будуаре лежала одна прелестная вещица – маленький острый кинжал в серебряных ножнах. Я заперла его в ящике дорожного несессера и постоянно думала, как лучше применить. Представляла, что прячу под подушку, но не сделала этого. Я не осмеливалась даже открыть ящик: он запирался на особый ключ. А недавно, когда мы жили на яхте, бросила этот ключ в воду. Я хотела от него избавиться, чтобы освободиться от наваждения. Но напрасно. Я сразу начала думать, как открыть ящик без ключа. Когда стало известно об остановке в Генуе, мне пришло в голову, что можно попросить помощи в отеле… А потом я встретила на лестнице вас и решила поговорить наедине: поведать вам обо всем, о чем не успела рассказать в городе. Но пришлось отправиться на морскую прогулку.

Последние слова утонули в подступивших рыданиях. Ослабев, Гвендолин откинулась на спинку кресла. Воспоминание об остром разочаровании на миг затмило все, что произошло потом. Не глядя на нее, Деронда настойчиво проговорил:

– Все так и осталось в воображении. Вы сопротивлялись злу до последнего момента.

Гвендолин молчала. По щекам текли слезы. Прижав к глазам платок и собравшись с силами, она заговорила почти шепотом:

– Нет-нет. Я расскажу обо всем так, как известно Богу. Не произнесу ни единого слова лжи. Только правду. Что еще остается делать? Когда-то я думала, что не способна на дурные поступки. Представляла порочных людей так, как будто они существуют где-то далеко. А потом сама стала порочной. Ощутила готовность творить зло. С тех пор все вокруг превратилось в наказание: порою наказанием казался сам дневной свет, – потому что мне нельзя было выходить за него замуж. С этого начался кошмар. Я причинила вред другому человеку. Нарушила обещание. Пожелала забрать чужое счастье, а получила страдания. Захотела выиграть за счет чужой потери – помните, как в рулетке? – но деньги только жгли мои руки. Жаловаться было нельзя. Я знала, что виновна. В море, на яхте, лежа по ночам без сна, я думала, что ничего не спрячешь. Разве может что-то остаться известным только мне? Это не мое знание, а вошедшее в меня знание Бога. Все вокруг наказывало меня, даже тишина несла в себе наказание. Только вы отнеслись иначе. Я всегда думала, что вы не захотите меня наказывать, а постараетесь помочь стать лучше. Одна лишь мысль об этом спасала. Вы ведь не измените убеждений? Не захотите наказать меня сейчас?