– Ты представляешь историю в таком виде, потому что велик духом и стремишься во всем видеть возвышенное. Но мне кажется, что в данном случае ты ошибаешься. Иудейская девушка страдала от ревности и стремилась любым способом завладеть если не сердцем, то умом короля. И ради этой цели пошла на смерть.

– Сестра моя, ты прочитала слишком много пьес, где авторы изображают страсти в виде демонов, обитающих вдали от благородных свойств души. Ты судишь по пьесам, а не по влечению собственного сердца, так похожего на сердце нашей мамы.

Майра промолчала.

Глава V

Глава V

Свернув с фешенебельной улицы Найтсбридж после благотворительного концерта в богатом доме, куда ее рекомендовал Клезмер, Майра услышала за спиной чьи-то торопливые шаги. Концертное платье – как всегда, черное и простое, да еще прикрытое легким плащом – никак не могло привлечь незадачливых ухажеров, однако об этом девушка даже не подумала. Ее тревожили опасения иного свойства. Она сразу подумала об отце и теперь боялась обернуться, как будто ее преследовал призрак. Она продолжала идти, не ускоряя шаг, – какой в этом смысл? Если это действительно отец, то он непременно окликнет ее и потребует признания. Майра представила, что произойдет дальше, уже почти не сомневаясь, что человек за спиной действительно не кто иной, как отец, и тут же пожалела о данном миссис Мейрик обещании не скрывать ничего, что имело к нему отношение. Желая избавить брата от излишних волнений, она решила, не доходя до дома, обернуться и вызвать отца на разговор, но не успела свернуть на улицу, где располагался их с братом дом, как почувствовала, что кто-то схватил ее за руку, знакомый голос требовательно окликнул:

– Майра!

Она замерла, но не вздрогнула: именно этот голос она ожидала услышать, именно эти глаза ожидала увидеть. В эту минуту на ее лице отражались самые мрачные чувства, в то время как отец стремился успокоить дочь и добиться примирения. Когда-то румяное и красивое, сейчас его лицо казалось худым и морщинистым. Но больше всего его портила нахальная учтивость, которая отличает людей, желающих добиться благосклонности и одновременно готовых принять унижение. Излишне вертлявый для своих пятидесяти семи лет, Лапидот выглядел комично. Одет он был так же плохо, как и в прошлый раз. Появление недостойного уважения отца потрясло Майру: стыд смешался с печалью, отвращение переплелось с жалостью. Тихим дрожащим голосом она спросила:

– Это ты, папа?

– Да. Но почему ты убежала от меня, дочка? – заговорил Лапидот быстро, стараясь придать голосу интонации нежной укоризны. – Чего испугалась? Я никогда не заставил бы тебя сделать что-нибудь против воли. Я разорвал ангажемент в Форштадте, потому что он тебя не устраивал, а ты отплатила тем, что бросила меня. Я заключил более выгодный контракт с дрезденским театром, но не сказал тебе, потому что хотел сделать сюрприз. Из-за твоего побега договор пришлось разорвать, и я понес убытки. Такова твоя благодарность за все, что я сделал для тебя? Какой отец посвятил себя дочери больше, чем я? Ты знаешь, как терпеливо я пережил разочарование насчет твоего голоса, но когда настали тяжелые времена и рядом со мной не оказалось никого, кроме тебя, ты решила меня бросить. Кому, если не мне, ты обязана всем? Где твоя благодарность? Тебе безразлично, буду ли я жив или умру в канаве.