Стоит ли удивляться, что Деронда не придумал ничего лучше, как прямо с вокзала отправиться в Бромптон, в дом на маленькой площади?

Это было в тот самый день, когда Майра встретила отца. Глубоко тронутый ее горем и своими печальными воспоминаниями, Мордекай сидел неподвижно, не замечая течения времени. Упавшие на пол листки рукописей так и валялись в беспорядке. На камине мерно тикали часы, свет за окном тускнел. Забыв, что пора ужинать, Майра не отходила от брата и, глядя на его болезненное лицо, думала, что так, наверное, он будет выглядеть после того, как душа покинет измученное тело. Мысль, что скоро смерть может лишить ее горячо любимого брата, приходила всякий раз, когда доводилось видеть его осунувшееся лицо. Жизнь снова предстала перед Майрой с повторениями прошлых горестей. За порогом маячила тень живого отца и умершей матери.

Неожиданно дверь открылась, и из коридора донесся знакомый голос:

– Это Даниэль Деронда. Можно войти?

– Входи! Входи! – ответил Мордекай и, светясь от радости, встал.

Он совсем не удивился его появлению, как будто расстался с другом только сегодня утром и ждал его вечернего визита, а вот Майра, покраснев, вскочила с взволнованным ожиданием чего-то плохого.

И все же, стоило Деронде войти, все сомнения сразу отступили, как будто дождь прекратился и вышло солнце. Никакие тучи не могли затмить нежное сияние момента. Протянув руки Майре и Мордекаю, Деронда на миг застыл в торжественном молчании, внимательно глядя на обоих.

– Что-нибудь случилось? – наконец спросил он, заметив озабоченность на их лицах.

– Не станем сейчас обсуждать неприятности, – сказал Мордекай. – Твое лицо сияет радостью, так пусть же радость станет общей.

Они сели, и Деронда многозначительно произнес:

– Вы правы. У меня радость, которая останется с нами навсегда, какие бы неприятности ни произошли. Я не назвал цель своего путешествия за границу, однако теперь имею право сказать: я ездил, чтобы узнать о своем происхождении. И вы оказались правы: в моих жилах действительно течет еврейская кровь.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и при этом глаза Мордекая так вспыхнули, что Майре показалось, будто его пронзило электрическим разрядом.

– Мы принадлежим одному народу, – между тем продолжил Деронда. – Наши души обладают единым призванием. Нас не разлучит ни жизнь, ни смерть.

Мордекай громким шепотом произнес на иврите еврейскую молитву:

– Наш Бог и Бог наших отцов.

Майра опустилась на колени возле брата и заглянула в счастливое лицо, еще недавно казавшееся смертной маской. Сейчас она не думала, какие последствия это известие несет для ее собственной жизни, а думала лишь о брате.