– Сейчас я смотрю на него спокойно и стараюсь поверить, что нежность сестры и мирная жизнь помогут ему держаться в стороне от искушения. Я серьезно поговорил с Майрой и добился от нее обещания не давать отцу денег, объяснив, что на них он не купит ничего, кроме собственной гибели.

В первый раз Деронда пришел в дом на третий день после появления Лапидота. Новый костюм, для которого сняли мерку, еще не был готов, а появиться в старом Лапидот не решился, опасаясь произвести неблагоприятное впечатление. Однако он видел Деронду в окно и был весьма удивлен, как молод человек, способный на серьезную крепкую дружбу и многочасовые занятия с умирающим сыном. Но в результате недолгого размышления Лапидот заподозрил, что истинный мотив странного внимания к семье заключается в любви к Майре. Что же, тем лучше: привязанность Майре обещала отцу больше привилегий, чем холодное отношение Эзры. Лапидот надеялся лично познакомиться с Дерондой и снискать его расположение. Он держался в высшей степени любезно, всеми доступными способами стараясь ужиться с детьми: проявлял внимание к музыкальным занятиям дочери и даже отказался от курения в комнатах, которого миссис Адам не допускала, согласившись выходить на улицу с купленной Майрой немецкой трубкой и табаком. Он был слишком умен, чтобы демонстрировать недовольство решительным отказом в деньгах, который Майра объяснила данным брату торжественным обещанием. Жизнь складывалась вполне приятно, так что можно было подождать.

В следующий свой приход Деронда застал Лапидота в гостиной. Облаченный в новый костюм, тот сидел в комнате вместе с Эзрой, который настойчиво приучал себя терпеть навязанное присутствие отца. Деронда держался холодно и отстраненно: вид человека, сломавшего жизнь жене и детям, вызывал почти физическое отвращение, – однако, ничуть не смутившись, Лапидот попросил разрешения остаться при чтении бумаг из старинной шкатулки и даже помог разобраться в трудном немецком манускрипте, после чего предложил свои услуги в переписывании как этой, так и других рукописей. Он заметил, что зрение Эзры ослабло, в то время как сам он по-прежнему видел хорошо. Деронда принял предложение, подумав, что готовностью к полезному делу Лапидот проявил благое намерение. На лице Эзры также отразилась радость, однако он счел нужным выдвинуть условие:

– Пусть вся переписка проходит здесь, у меня на глазах. Я боюсь, как бы ценные бумаги не пострадали от огня или другой враждебной силы.

Бедный Эзра не мог освободиться от ощущения, что в его доме появился преступник. Не увидев отца за работой, трудно было поверить, что он способен к усердному, добросовестному труду. Однако, выдвинув такое требование, Эзра обрек себя на постоянное присутствие Лапидота в комнате, который, освоившись в доме, потерял первоначальный страх перед сыном и вел себя по старинке: то и дело выходил курить, вскакивал и пускался в рассуждения, потом снова садился и замолкал, переходя на язык мимики и жеста, – а если в комнате оказывалась Майра, по давней привычке вступал с ней в беседу: сплетничал о прошлых делах и знакомых, повторял старые шутки и анекдоты, пересказывал сюжеты пьес. Столь бесцеремонное поведение доставляло Эзре мучительные страдания, поэтому Майра, когда была дома, уводила отца вниз, в маленькую гостиную, и там за ним приглядывала.