Долго, очень долго не могу отвести я глаз, сам превратившись в труп, от мертвых женщин: Яна как будто спит, на лице выражение покоя и блаженного умиротворения. Кроткая, скромно замкнутая красота цветет на холодной плоти с таким трогательным целомудрием, что у меня даже слезы иссякли, и лишь губы мои еле слышно повторяют:

— Святой Ангел-хранитель души моей, дай силы мне вынести это...

На лбу княгини залегла суровая морщина. Строго и мучительно сжатые губы, как в склепе, заживо похоронили душераздирающий крик. Кажется, она просто уснула, прилегла ненадолго и вот-вот проснется. Зыбкие тени шелестящей на ветру листвы пляшут на ее сомкнутых веках... А сейчас она как будто на мгновение приоткрыла глаза и, как только заметила, что я за ней слежу, снова притворилась умершей... Нет, нет, она мертва! У нее в сердце торчит кинжал! Мизерикордия Яны все же распечатала княгиню!

Часы идут, черты сведенного судорогой лица разглаживаются, и все отчетливей проступает жуткий кошачий лик...

После того как обе женщины были преданы земле, я с Липотиным больше не встречался. Но каждый день ожидал его визита, так как, когда мы с ним прощались у ворот кладбища, он сказал:

   — Теперь начнется, почтеннейший! Сейчас выяснится, кто будет хранителем кинжала. Если можете, ни на кого, кроме как на самого себя, не полагайтесь... Впрочем, я остаюсь при вас верным оруженосцем и дам о себе знать, когда придет время и понадобится моя помощь. Да будет вам известно, что красные дугпа расторгли со мной отношения... А это означает...

   — Д-да? — переспросил я рассеянно, так как ни о чем, кроме происшедшей трагедии, думать не мог. — Что же?..

   — Это означает... — Липотин не договорил. Лишь молча провел ребром ладони по горлу...

Озадаченный, я хотел было его спросить, что он имеет в виду, но антиквар уже исчез в толпе, осаждающей трамвай. Часто с тех пор в памяти моей всплывали его слова и зловещий

жест, всякий раз повергая меня в сомнение: а было ли это на самом деле? Не игра ли это моего воображения?..

Последовательность событий, хранящихся в моей памяти, нарушилась, смешалась, все стало с ног на голову...

Сколько прошло с тех пор, как я похоронил Яну и бок о бок с ней Асайю Шотокалунгину? Откуда мне знать! Ни дней, ни недель, ни месяцев я не считал... А может, прошли уже годы?..

Слой пыли в палец толщиной лежит на вещах и бумагах в моем кабинете; сквозь слепые, немытые окна ничего не видно. Ну что ж, тем лучше: внешний мир меня все равно не интересует, мне ведь, в сущности, безразлично, где я нахожусь — в моем родном городе или в Мортлейке, опять преображенный в Джона Ди, пойманный в паутину остановившегося времени.