свидетель минувших веков... Но эта кожаная фуражка на голове и подбитое мехом пальто современного автомобилиста!.. Контраст более чем странный!..

Не говоря ни слова, будто и в самом деле связанные каким-то таинственным договором, вернулись мы на замковый двор. Старик садовник с блуждающим взором уже шел нам навстречу.

— Пора показать вам сад! — шепчет он, взирая куда-то поверх наших голов. — Древний сад. Прекрасный сад. И очень большой. Вскопать такой — работа не на один день!

Губы его, не останавливаясь ни на миг, шевелятся словно сами по себе, но извлечь из того сплошного потока, который с них льется, нечто членораздельное просто не представляется возможным.

Садовник идет вперед, и мы послушно следуем за ним сквозь бреши в стенах, через крепостные переходы, лавируя в хитроумно извилистых коридорах — справа и слева сплошными живыми стенами тянутся кусты роз, — и вновь ныряем под тенистую сень величественных крон. Мне уже кажется, что самим нам выбраться из этого зеленого, благоухающего лабиринта будет не под силу.

Иногда наш безумный проводник останавливается у того или иного дерева и что-то бормочет себе под нос. Потом вдруг речь его снова становится внятной, и он, ни к кому в особенности не обращаясь, пускается в пространный рассказ о том, когда посадил это дерево, а когда разбил те цветочные клумбы, которые внезапно, как по волшебству, возникают среди замшелых обломков и осыпей стен со снующими по ним фантастически пестрыми ящерицами. Остановившись перед купой многовековых тисов, он доверительно поведал нам шепотом, что посадил их суровой зимой совсем хилыми, в палец толщиной саженцами, что принес их «оттуда» — при этом он делает неопределенный жест, — чтобы украсить могилу.

— Какую могилу? — Я словно очнулся ото сна.

Долго еще старик тряс головой, пока до него наконец не дошел смысл моего многократно повторенного вопроса. Тогда он кивает, подзывая нас. Мы подходим к рыжевато-коричневым тисам.

Между могучих стволов виден небольшой холмик, подобный тем, которые можно встретить на любом старинном кладбище, над ними обычно возвышаются печальные ротонды и замшелые обелиски. Однако здесь ничего подобного нет — розы, одни только розы, но какие... Настоящий купол из пылающих,

алых, как кровь, королевских цветов венчает зеленый бугорок. А там, дальше, на заднем плане, — серая громада крепостных стен, в проломе которых открывается бескрайняя панорама зеленой долины с серебряной лентой реки.

Но почему, почему у меня такое чувство, словно я уже был здесь?..

Как это нередко случается, мне вдруг почудилось, что все это я уже где-то видел: деревья, розы, пролом в крепостной стене, панораму с серебряной лентой! Мне до боли знакомо это место, словно сейчас, после долгих лет странствий, я вернулся наконец домой. Мелькнуло подозрение, а не реминисценция ли это, связанная с каким-то геральдическим символом?.. Во всяком случае, несомненно одно: это место поразительно — как две капли воды — похоже на руины Мортлейка, которые я совсем недавно видел в магическом кристалле Джона Ди. Но, быть может, — и ведь это мне тогда еще показалось! — те развалины, которые я в прострации принял за родовое поместье моего предка, были вовсе не Мортлейком, а Эльзбетштейном?!