Деникин прекратил игру и слушал не перебивая, облизывая тонкие губы. Как все генералы, он не любил подсчитывать и ненавидел цифры.

— И все же в телеграмме Совнаркому Украины Ленин рекомендует: под одну винтовку ставить трех солдат… Ленин погубил Колчака! — с истерическим надрывом выкрикнул адъютант.

Деникин исподлобья взглянул на него, не совсем понимая, чего больше в голосе офицера — восторга или ненависти?

— Ваше превосходительство, вы не согласны со мной?

— Н-да! — неопределенно ответил генерал. — Зажгите свет.

Гнилорыбов повернул выключатель, зажмурился от света.

— Бог всегда на стороне многолюдных полков.

— Мы должны присматриваться к Ленину, прислушиваться к каждому его слову — от него вся большевистская премудрость… Он прикончил адмирала Колчака, может погубить и нас, — пробормотал адъютант, видя, как побагровели щеки командующего.

— Все это бредни. В Кремле занимаются созданием чеквалапов — чрезвычайных комиссий по заготовке валенок и лаптей… Вы мальчишка, Гнилорыбов, фендрик, вас надо сечь розгами… Не пройдет и месяца, как мы будем в Москве… Я не Колчак!

Адъютант вытянулся, ногти его впились в кожаный ремень. Спорить было бесполезно. Да и имел ли он право прекословить этому честолюбивому, мнительному, изнервничавшемуся и стареющему генералу? Одно его слово, одно движение пальца — к адъютанта поставят к стенке. Это Гнилорыбов знал лучше, чем кто-либо другой.

XXII

XXII

Дивизия, которой командовал Арон Лифшиц, спешно перебрасывалась с Восточного фронта на Южный, и в середине октября, холодной дождливой ночью, первый эшелон ее прибыл в Москву.

Состав загнали в темный, глухой тупик и отцепили паровоз. Позванивая котелками, из вагонов стали выпрыгивать красноармейцы. Пританцовывая на земле, они разминали задубевшие от долгого сидения ноги.

Невдалеке темнели едва различимые, пахнущие сырым деревом дома. Глухой старческий голос спросил из аспидной темноты:

— Откуда прибыли, служивые? Никак опять из Сибири?

— Откуда прибыли? Да за такой вопрос и в Чеку угодить нетрудно. Это, дед, военная тайна, — ответил задорный молодой голос — Где тут у вас куб с кипятком? Озябли в дороге, чайком не мешает побаловаться.

Долго путаясь между бесчисленными вагонами с военным снаряжением, пушками и бронемашинами, Лифшиц выбрался на перрон, забитый пассажирами, прошел в комендатуру станции.

Комендант, бородатый матрос в лихо заломленной набекрень бескозырке, отмечал командировочные удостоверения, по которым выдавали хлеб и махорку.