— Дуй в Дмитриевку, скажи командиру красных — пускай идет со своим войском сюда! — приказал Иванов Никите и спрыгнул с седла.

Петлюровец сел на коня и скрылся в проулке.

С полкового слинявшего желто-блакитного знамени сорвали красивый, вышитый цветным шелком портрет Шевченко, и молодица, та, что с пустыми ведрами перешла комиссару дорогу, достала из своей скрыни червонную китайку и нашила на нее портрет. Она сказала комиссару:

— Если будете ночевать в нашем селе, приходите к нам в хату. — Подошла ближе, шепнула на ухо: — Мой чоловик тоже у червонных.

На красном фоне знамени усатое лицо поэта ожило и словно помолодело. Молодица вынесла знамя на улицу. Под ним большевистский комиссар Иванов построил шумящий от возбуждения полк украинских крестьян.

Вскоре послышался конский топот, и в Чумаки на рысях с шашками наголо вошла полусотня красных.

Иванов вздохнул. Он чувствовал невероятную усталость, лицо его осунулось, постарело.

К нему подскакал командир отряда и, покручивая усы, сказал простосердечно:

— Спасибо, друг. Признаться, не ожидал, что мужиков можно так легко с одних рельсов перевести на другие. Подождем, пока подтянется наша пехота, и пойдем на Александровку, Соленое, Волошино, на соединение с нашими частями, наступающими на Екатеринослав. Город занят махновцами. Надоел мне этот Махно хуже горькой редьки!

XXI

XXI

Заняв Чарусу, белогвардейские войска, преодолевая слабеющее сопротивление, по кратчайшим Курскому и Воронежскому направлениям устремились на Москву. Кто мог сказать тогда, что эти крепко сбитые боевые полки спешат навстречу своей гибели?

Нетерпеливый и честолюбивый Деникин торопил армию. Он кусок за куском отрывал от Советской России плодороднейшие губернии, лишал ее хлеба, военных припасов, людских пополнений для армии. Белые дивизии комплектовались за счет мобилизованных. По донесениям штаба, состав Вооруженных сил юга за пять месяцев возрос с шестидесяти четырех до ста пятидесяти тысяч штыков и сабель.

Вместе со своим правительством — членами Особого совещания — Деникин из Ставки, расположившейся в Таганроге, выехал в Чарусу. К специальному поезду прицепили товарный вагон, из которого доносилось ржание белого жеребца. На этом коне генерал собирался въехать в Москву.

…Вернувшись ночью из театра в особняк, Деникин машинально заглянул в комнату, занятую его адъютантом штабс-капитаном Гнилорыбовым. Адъютант сидел за маленьким палисандровым столиком и рассматривал три портрета Ленина, вырезанных из какого-то советского журнала. Он не слышал, как подошла к дому машина, как простучали винтовками о пол казаки караула. Встретившись с недоумевающим взглядом генерала, который увидел портреты, Гнилорыбов смутился и виновато встал. С минуту длилось неловкое молчание.