— Я комиссар… Приехал с вашими солдатами потолковать по душам, рассказать им, что правда Шевченко — наша правда, а не польских да немецких панов, не кулаков да бандитов. А ты что же это, от гетмана по наследству Петлюре достался, да? Все новых хозяев ищешь, кто подороже заплатит?

Загривок Степана стал наливаться кровью. Опять этот механик встал ему поперек пути! Какой смысл пререкаться? Надо валить с одного удара, не давая опомниться. Степан выхватил из-за пазухи наган, но солдат с холодными, ничего хорошего не обещающими глазами выбил у него оружие и наступил на него сапогом.

— Подлюга, — выругался солдат, — продажная подлюга…

Сиреневые глаза Степана вспыхнули, но он смолчал. Толпа солдат была настроена явно против него. Со всех сторон на площадь сбегались петлюровцы, их винтовки зло щетинились штыками. Многие колебались, они еще помнили военно-полевые суды, и не один из них водил своих товарищей на расстрел.

Никита, проводник, поддержал Иванова:

— Хлопцы, я побывал в гостях у товарищей, ничего плохого про них не скажу. Никто даже пальцем меня не тронул. Видал я у них душ пять наших земляков. Так что предлагаю: айда служить до красных!

В толпе послышались крики:

— Пошлем Петлюру к черту и отберем у Багмета землю!

— Хлопнуть бы этого комиссара, нечего с ним цацкаться… Вяжи его, сукина сына!

С седла видел Иванов, как человек десять, заспорив между собой, начали рубиться саблями; как собирались у церковной ограды местные крестьяне, ненавидевшие петлюровские порядки; как вышел из поповской хаты полковник, видимо Багмет, крикнул: «Это что, бунт?» Полковник сразу догадался, что вмешиваться уже поздно, вскочил на коня и, увлекая за собою штаб, поскакал из села к ветрякам, у которых стояла батарея трехдюймовок.

Петлюровцы молча прислушивались к тем, кто открыто ратовал за переход к большевикам. Офицеры, какие поумнее, садились на коней и наметом удирали из села, вслед за своим полковником.

Опыт большевистского агитатора и пропагандиста подсказал Иванову, что петлюровские солдаты все больше склоняются на его сторону. Было бы хорошо, если бы командир отряда, оставшийся в Дмитриевке, догадался и ввел сейчас в Чумаки красноармейскую часть.

Перепуганный Степан вскочил на тачанку, ударил из «максима» в солдатскую толпу, надеясь зацепить пулей ненавистного механика.

Несколько человек с проклятьями упали на землю. Оставшиеся в живых без команды бросились через трупы убитых к своим не успевшим бежать командирам и обезоружили их, связали зелеными и красными матерчатыми поясами.

Какая-то рота полка, поднятая по тревоге, в полном порядке уходила из села.