— Ты теперь вдовая. Все мы тебе хозяева.

Ища у Федорца сочувствия, он спросил:

— Правильно я говорю?

Микола разозлился и, хотя у него не было оружия, закричал:

— Вон отсюда, постреляю, как собак!

— Ну, ну, уймись, — бросилась к нему Меланка.

Бандиты покорно ушли, видно довольные, что хоть под конец Микола показал свой характер.

XXXIV

XXXIV

Ночью во сне заплакала Люба. Микола спустился с печи, подошел к кровати, на которой девочка спала с матерью, зажег медную зажигалку. При бледном мерцающем свете увидел полуобнаженное пышное тело Меланки. Она спала, и в углу ее красиво очерченного рта застоялась капелька прозрачной слюны. Белая городская сорочка с кружевами внизу сбилась выше колен, оголив сильные, стройные ноги.

С минуту он стоял возле нее затаив дыхание. Потом, словно пчелу отогнал, сдул желтый огонек, неуклюже прилег на широкую деревянную кровать, попросил:

— Подвинься.

Женщина тотчас охватила его полной рукой, обдавая горячим дыханием, зашептала:

— Пришел-таки… Я так и знала, что придешь.

Растроганный ее вдовьими ласками, Микола быстро устал, веки его слипались.

— Что же ты квелый такой? С виду будто бы красивый, сильный…

— Раненый я… не до любви мне сейчас…

Он долго слушал, как Меланка хвалила неутомимого Тихоненко, как бы не понимая, что хвальба эта сейчас не к месту, обижает любовника.

— Не найти мне теперь мужика такого, как мой Каллистрат. Бывало, рассказываю бабам, подругам — не верят. Жили мы широко, напоказ.