История Елены одна из тех, которые здесь часто случаются, но не всякий так счастливо выпутывается из бед как наша героиня. Ее увидел Якуб-паша: как это случилось, не знаю; христианские девушки скрываются от взоров турка, как голубь от налета ястреба, а что она не искала встречи с Якубом, не с намерением попалась ему на глаза, это ясно показывают последствия. Как бы то ни было, только вскоре после того прибежал в Поджарацы из Ниша булгар, служивший на конюшне у Якуба и, запыхавшись, объявил, что паша приказал нишскому аяну взять с собой несколько человек солдат и отправиться в Поджарацы по какому-то важному делу, по какому? он не слышал; но зная склонность Якуба и судя по таинственности, с какой он отдавал приказание и спешности сборов в путь, должно предполагать, что дело касалось какой-нибудь красавицы. Вследствие такого показания, всякий у кого была дочь хороша, или казалась ему хорошенькой, тотчас же приказал ей бежать куда глаза глядят и скрываться где может. Жители совсем думали уйти в горы с имуществом, какое могли захватить, да поразмыслили, что ведь Якуб же сам говорит, что он пришел успокоить их, а не грабить, и вины за собой они никакой не знали, да, наконец, и не успеют укрыться со всем добром и маленькими ребятишками. Лучше дождаться на месте. Что будет, то будет! Может быть, это еще одна ложная тревога.

Поджарачане недолго ждали. Вскоре явился аян и с ним человек двадцать кавасов и прямо – к отцу Елены. – У тебя есть девка? – Есть. – Где она? – Уехала к сестре, что замужем, за сто верст отсюда! – Врешь! Ее видели вчера в деревне. – Вчера, может, и видели, а сегодня до рассвета уехала.

Аян не затруднился бы отправиться за сто верст, но он мог не найти и там предмета своих поисков, а, между тем, Якуб вскоре намеревался оставить Ниш. Конечно, для этого можно бы было и повременить, но Якуб не любил временить в таких делах, а вовсе откладывать их и подавно. Аян принялся за отца Елены.

Между тем старики собрались у субаши за советом, как выручить, чем бы спасти отца Елены. Следствием их совещаний было то, что к ночи субаша явился к аяну и предложил сумму, какую мог собрать, только бы аян выпустил из тисков бедного старика. «Мне голова дороже твоих денег, – отвечал аян, – а явлюсь к паше, без девки, так и прощай моя голова! Завтра я примусь не так пытать старика: выскажет все». Деньги же он взял в зачет будущих своих послуг.

Субаша передал громаде все как было. Старики и головы опустили. Тяжела была для них ночь, а для бедного отца Елены говорить нечего. Он готовился выдержать, на другой день, все ужасы пытки и умереть, твердо решившись не говорить, где скрывалась Елена, хоть он и догадывался о том. Никто не смыкал глаз в деревне, кроме кавасов, которые после шумного пированья на чужой счет спали мертвым сном. Вдруг в полночь раздались голоса: Албанцы! Албанцы! Деревня запылала со всех сторон, как это всегда случается при их появлении, и при блеске пожара замелькали здесь и там длинные ружья и ятаганы. Кавасы едва успели вскочить на лошадей и ускакать со своим аяном, оставив, однако, двух-трех замертво на пути. Албанцы неслись прямо к дому отца Елены, как бы к сборному пункту, не трогая никого и ничего на пути своем, что, впрочем, не сейчас заметили жители.