На трибуне стоял директор тридцать второй школы и очень бодро, только иногда заглядывая в бумажку, сыпал цифрами, фамилиями, мероприятиями.

— Нет, я ухожу на пенсию, я больше не могу, — сказала Елена Матвеевна. — Я ему говорю вчера: «Надо закрыть девятый «В», там реальных восемь учеников». А он мне: «Кому нужна ваша реальность! Там по списку семнадцать, вот за семнадцать и отчитывайтесь». А мне уже в ведомости на зарплату расписываться стыдно: дожила, называется! Я ему и это сказала.

— А он?

— Что — он? Он же знает, что я права, да повязан веревочкой: у него план. Если девятый «В» закрыть, плана не будет.

Вот, вот — повязан веревочкой! В этом все дело. Представляю себе, что они думают обо мне! Ишь цаца, думают они, для нее процент успеваемости — не закон, план по контингенту — не закон. Ишь цаца!

— А вы у нас прямо цаца, — улыбается Елена Матвеевна, снова читая мои мысли. Но в ее улыбке уже нет сочувствия, она, должно быть, жалеет о своей внезапной откровенности. — Как вам это удается? Говорят, вы пять классов закрыли?

— Четыре. Но они существовали только в воображении моего предшественника.

— Подумать только, а ведь он был на хорошем счету в районе, — удивляется Елена Матвеевна.

Чему она удивляется, думаю я, разве не она только что рассказала мне про свой девятый «В»?

Я хотела выступить на том совещании, но мне не дали слова. И правильно сделали, что не дали. Разве на совещаниях доказывают свою правоту?

Впрочем, где бы я могла ее доказать? В кабинете у Пустовойтова?

Я только одному сейчас удивляюсь, что продержалась пять лет. Пять лет в роли белой вороны!

И еще эта история с Анной Ивановной Сосновой…

Однажды утром, когда я сидела в своем кабинете, ко мне вошел Семен Григорьевич Савицкий, преподаватель литературы, и молча положил передо мной общую тетрадь в дерматиновом переплете.

— Что это? — спросила я.

Семен Григорьевич покраснел. Краснел он смешно, начиная с лысины. В его глазах были решимость и нерешительность — одновременно. Мне стало неловко смотреть на него, и я начала листать тетрадь.

— Погодите, — сказал он. — Здесь нужны пояснения.

Он опять помолчал.

— Анна Ивановна Соснова — теща Пустовойтова, вы это знаете?

— Нет, — удивилась я. — Зачем мне это знать?