А мы радуемся, что в нашей школе нет «мертвых душ», что получить пятерку у нас трудно, а двойку легко, мы радуемся, что в День Блока, который мы объявили, наши ученики пришли в школу с женами, мужьями, привели своих друзей…

Мы радуемся, что Таня Савельева снова пришла учиться, хоть у нее теперь двое близнецов.

— Мне так скучно без школы! — сказала она нам. — Мы с мужем договорились, он будет меня отпускать.

— Трудно тебе придется…

— Ничего, Ирина Владимировна, я справлюсь!

Муж Тани — тоже выпускник нашей школы, он закончил ее в прошлом году — работает на мебельной фабрике. Сколько он для нас сделал! И сейчас, когда приходит, говорит:

— Если что починить, Ирина Владимировна, зовите меня!

Мы радуемся, что нет среди нас Анны Ивановны Сосновой, как вдруг узнаем, что она опять работает! Только не в школе, а в ПТУ со средним образованием.

— Как? — изумляется, слыша эту новость, Семен Григорьевич. — Снова Соснова? Непотопляемый дредноут!

— Что ж ей тонуть, когда она на буксире у Пустовойтова! — говорит наша библиотекарь Ирина Михайловна, маленькая, седая, очень старая женщина, с молодой, прямо-таки неукротимой энергией.

Когда мы с ней вдвоем, она зовет меня «тезка» и говорит со мной с ворчливой заботливостью:

— Вы, тезка, опять сегодня не спамши, не жрамши, как говорила, бывало, моя бабка?

— Откуда вы знаете?

— У вас все написано на лице.

Черт бы побрал мое лицо, на котором все написано! Я знаю, что Кирилл без труда читал на нем мои страдания. Я корчусь, когда думаю об этом. И Пустовойтов, если не дурак, видит, как я его ненавижу и как боюсь, что он победит.

А сейчас мое лицо выражает только изумление, чистейшее изумление, потому что я, ушам своим не веря, слышу, как Семен Григорьевич говорит мне:

— Ирина Владимировна! Не сделать ли нам подарок Пустовойтову к Дню Победы?

— Нам? Пустовойтову? К Дню Победы?

И так, будто это и есть главное, что поразило меня, я спрашиваю:

— Какое он имеет отношение к Дню Победы? Он что, фронтовик?