Что же теперь делать? Зачем я сказала про Москву? Теперь придется ехать в Москву. «В Москву, в Москву, в Москву!»

Если Василий Платонович когда-нибудь жил в Москве и у него была бабушка Ядвига Казимировна, старенькая сгорбленная бабушка, которой моя мама относила наверх то чай, то подсолнечное масло, то банку какао, а когда в доме пеклись пироги, то обязательно — пироги; если это было так, то выходит, что Витек… Чушь какая лезет в голову! Я ненавижу себя за эти мысли. Ведь если им дать волю, то получится, что Витек, который был старше, ушел на войну и погиб, а его брат…

Весна, апрель, поют птицы. Я иду в школу, где меня ждут, надеясь, что уж на этот раз я добилась правды.

— Ну, что? — спрашивают меня, когда я вхожу в учительскую. За окном учительской тоже поют птицы. Наша школа стоит на бульваре, узкая улочка отделяет нас от душистых тополей.

— Я поеду в Москву, — говорю я.

— В Москву? — изумляется учительская, горестно соображая, что и на этот раз я проиграла.

Школу решили закрыть два месяца назад из-за «уменьшения контингента в сравнении с уровнем достигнутого». Так весьма изящно была выражена блестящая мысль моих начальников. А на словах мне сказали: «Ваши два этажа нужны детской школе, им тесно, а у вас — сами понимаете…»

Я понимала. Я понимала, что дело не в этажах и даже не в «контингенте» и даже не в «уровне достигнутого». Бог с ним, с уровнем. Он был липовым, гоголевским, как у нас говорят.

— Как с контингентом? — спрашивают друг у друга директора, встречаясь на совещаниях.

— Да как вам сказать… Тянем понемногу.

— А в тридцать третьей слыхали? Пять девятых открыли.

— Девятых классов? Целых пять? Да не верьте вы им. Это гоголевский контингент.

Гоголевский контингент — это мертвые души. Это фамилии в классных журналах, в отчетах, сводках. Фамилии, фамилии, у которых нет лиц. Лиц нет, а отметки есть. Против каждой фамилии — отметка, обман.

В моей школе нет мертвых душ. И пока я жива — не будет.

— Пока я жива, мертвых душ в школе не будет, — сказала я на первом педсовете и внимательно посмотрела на сидящих передо мной учителей.

Они тоже внимательно посмотрели на меня, потом друг на друга и опять на меня. Не сумасшедшая ли я?

— Мертвых душ не будет, — твердо сказала я. — Вопросы есть?

Вопросов не было. Какие вопросы к сумасшедшей?

Следующим безумным моим шагом был конфликт с Анной Ивановной Сосновой, литераторшей, проработавшей в этой школе двадцать пять лет.