— Ирина Владимировна, вы замечательно смелый человек. Не перебивайте меня. Мне нравится, когда поди бывают смелыми. Я, знаете ли, не умею быть смелым.

— Что вы такое наговариваете на себя? Вы же фронтовик, артиллеристом были, я это знаю.

— На войне, знаете ли, многое было проще. Одно дело, когда перед тобой враг, и совсем другое дело, когда…

— Анна Ивановна Соснова? — засмеялась я.

— Напрасно вы смеетесь, — улыбнулся он, — вы еще не знаете, как это трагично. Впрочем, я как раз призываю вас посмеяться. В этой тетради собраны некоторые — я подчеркиваю, некоторые — курьезы, которыми Анна Ивановна пичкает учеников на своих уроках. Прочитайте.

Я открыла наугад какую-то страницу и прочла вслух:

— «Лермонтов отправился на Кавказ, где его ожидали кавказские пленники».

Семен Григорьевич усмехнулся:

— Вот-вот. Кавказские пленники. Смешно?

— «Выйдя за генерала, Татьяна была физически удовлетворена, а морально?» — прочла я следующую запись. — Как вы это собирали? Вы часто бывали на ее уроках?

— Я, знаете ли, несколько лет работал методистом, я обязан был бывать на ее уроках.

Он снова стал краснеть, начиная с лысины.

— Вы ведь сейчас спросите, говорил ли я с ней об этом. Ведь спросите?..

— Конечно, спрошу.

— Так вот, я отвечу вам: нет, не говорил. Зачем? Переучивать ее уже поздно, уволить ее все равно никто не уволит… Зачем? Помните, как у Козьмы Пруткова: «Если беда непоправима, смейся над ней».

— Но вы же пришли ко мне…

— Да, пришел. Я, знаете ли, подумал — вдруг беда поправима.

Я помню, как дома мы втроем — мама, муж и я — смеялись до упаду, до колик, до слез, читая эту тетрадь.

«Маяковский любил сравнивать людей с лодками». «Лежа с женой в постели, Кондрат на деле доказывал ей, что является фактическим ударником». «Кто ответит, почему Маяковский называет себя полпредом стиха? Почему только полпредом?»