— Ну ты вообще! — говорит она. У нее получается по-псковски (ведь Люся с Псковщины), у нее получается — «ваапше». — Ну ты ваапше, — говорит она.

Попозже днем, вернувшись с Леной с бесхозного двора, она усаживает дочку перед телевизором, где показывают кота Леопольда, а сама отправляется в ванную стирать. Славиных спецовок накопилась уйма.

Вдруг хлопает входная дверь. «Кого это несет?» — удивляется Люся, выглядывая из ванной, и видит Тамару.

Тамара проходит мимо с остановившимся, словно неживым, лицом. Люсе делается страшно.

— Что случилось? — спрашивает она.

Тамара поднимает руки к голове, и Люся только тут замечает, что на ней нет шапки. «Как же она пришла без шапки? Ведь мороз», — ужасается Люся. Тамара поднимает руки к голове и так, держась за голову, идет по коридору.

— Что случилось? — кричит Люся.

— Вадима… — медленно говорит Тамара, — Вадима привезли.

Она уходит в свою комнату, и становится так тихо, как будто там никого нет.

— О господи, — говорит Люся. Она хочет идти вслед за Тамарой, спросить, понять, но ноги не идут туда, ей страшно. — О господи, — говорит она.

— Мама! Мама! — зовет из комнаты Лена. — Посмотри, как смешно!

Люся идет к дочке и останавливается за ее спиной. Лена громко хохочет перед телевизором, то и дело оглядываясь на мать, смеется ли она? Ведь и самая блестящая радость тускнеет, если ее никто не разделяет с тобой.

Однако мама ведет себя как-то странно: вроде бы смеется, но зачем же тогда все время вытирает глаза ладонью? Лена наконец не выдерживает.

— Мама, ты смеешься или плачешь? — спрашивает она.

— Смеюсь, смеюсь, не видишь разве? — плача говорит Люся.

ЛОЖА ПРЕССЫ

ЛОЖА ПРЕССЫ

Юлий Викторович Потехин был молодым в те годы, когда мужчины мазали волосы бриолином, а девушки носили широкие цветастые юбки, получившие название фестивальных. Тогда в ходу была популярная песенка про Мишку, которую некоторые остряки, переиначив, пели так: