Только к вечеру Люся наконец освободилась, а тут и студень поспел, надо разделывать, разливать.

У Тамары и Вадима Петровича, как на грех, гости; они выходят курить, а тут Люся со своим студнем толчется. Некстати, конечно, но куда ж денешься?

— Мир погубит бездуховность, — слышит Люся у себя за спиной. Должно быть, это говорит тот толстый, в очках, он уже однажды приходил к Вадиму Петровичу. — Я вас уверяю, прежде чем от ядерной катастрофы, мир погибнет от бездуховности.

— Да, да, — подхватывает Тамара. (Когда у них гости, она тоже выходит с ними курить, должно быть, для форсу, в другие-то дни не курит.) — Черт знает для чего люди живут! Абсолютная бездуховность.

«Для чего люди живут, — усмехается про себя Люся, — для честной жизни, для чего же еще?»

Она оборачивается и видит Вадима Петровича. Он вдруг подмигивает ей так, чтобы никто не заметил, и глаза у него смеются. Люсе становится весело, и дым от сигарет, которым постепенно заполняется кухня, перестает ее раздражать.

Гости наконец уходят в комнату, и Люся, закончив со студнем, отправляется спать. «Бездуховность», — вспоминает она, осторожно залезая под одеяло. Она еще некоторое время лежит с открытыми глазами и видит, как колеблется на стене свет от фонаря.

…Не забыть пачку маргарина докупить в тесто, а то несдобное получится.

…Интересно, Нинка вернется к понедельнику или нет?

…О чем это они толковали: бездуховность какая-то, погибнет мир? Выставляются друг перед другом, и Тамарка туда же.

…А Вадиму Петровичу смешно, он даже подмигнул: мол, ерунду говорят. Хороший он человек. Узнать бы, а ему-то самому бывает страшно или он про это не думает?..

После ноябрьских праздников Вадим Петрович уезжает в командировку. Он прощается в коридоре с Люсей и со Славой и даже Леночке протягивает руку.

— Надолго вы? — спрашивает Люся.

— Надолго, — отвечает Вадим Петрович, улыбаясь. — Успеете соскучиться.

Проходит неделя, другая, третья. Тамара по утрам сама варит себе кофе и выпивает его тут же, не отходя от плиты.

— До чего мне все надоело! — говорит она Люсе.

— Чего надоело-то? — спрашивает Люся.

— Работа эта дурацкая! — со злостью говорит Тамара. — И все остальное.

Люся смеется, глядя в ее злое, но красивое лицо.