— Меня-то будешь к нему пускать? — старуха заплакала.

— Да господи! — воскликнула Лида. — Приходите хоть каждый день.

— Ты мне адрес дай, я ведь адреса твоего не знаю, — сердито сказала Анькина свекровь, вытирая глаза платком.

Жизнь опять изменилась. И как круто!

— В блокаду тоже не разбирали: свои, чужие — всех спасали, — сказала, остановившись возле Лидиного пресса, Майя Цезаревна. — Лично я тебя очень одобряю. Если какая помощь нужна, обращайся.

Какая помощь? Никакой помощи не нужно. Вот отпуск пусть бы летом дали, чтобы поехать с Юрой в Крым, мальчик никогда моря не видел. Профессор-педиатр, к которому Лида попала через Виктора, сказал: «Мальчик будет здоров, если его окружить покоем. Его болезнь в том, что он напуган жизнью. Покой, любовь, терпение…»

— Врачей мы тебе добудем, — сказала перед этим Мила, когда Лида позвонила ей в Москву и сбивчиво, торопясь и волнуясь, рассказала, что они с Олегом взяли к себе сына Аньки Мартышевой.

— Помнишь ее? Она приходила ко мне.

— Рыженькая такая, веселая?

— Да, да. Она умерла…

Выслушав Лиду, Мила сказала:

— Умница! Какая же ты умница! А врачей мы тебе добудем.

Профессор долго осматривал Юру. Лида с Олегом томились в коридоре. Наконец Юра вышел, а Лиду позвали в кабинет. Покой, любовь и терпение…

Зам по снабжению попросил Марата Васильевича подбросить его на машине, если нетрудно, тут недалеко, в одно ателье.

— А что там у тебя? — спросил Чичагин. Они уже перешли на «ты».

— Да пальто жене отдаем шить. Надо потолковать.

— Пальто?

— Ну? Кожаное. Не интересуешься?

— Дочка интересуется, — усмехнулся Чичагин. — Недавно мне сцену устроила. Семьсот рублей, представляешь? А я только что вот эту телегу купил, — он похлопал ладонью по обтянутому импортным чехлом рулю.