Мартинас понял это как упрек.

— Наш колхоз не последний в районе. Стараемся…

Юренас взмахнул рукой.

— Спешка, вечная спешка… — пробормотал он, заслонив ладонью глаза. Потом встряхнулся, словно прогоняя сон, и со всем стулом повернулся к Мартинасу, который, зайдя за спину секретаря, глядел в окно. — Стараемся! Человек! Если хочешь знать, ваш колхоз мне поперек горла стоит. Такая история! В самую страду… К Толейкису ходил?

Мартинас кивнул.

— Добрый месяц понадобится, пока на ноги встанет. Череп проломлен, лопатка… Врачи не знают, будет ли владеть правой рукой. Натворил дел…

Мартинас передернул плечами. Он не одобрял осуждающий тон секретаря, но не решался протестовать. Юренас обмолвился о следствии. Мартинас снова промолчал. Эта тема была для него мучительной. В глубине души он желал, чтобы негодяи были пойманы, и чувствовал, что прокуратура идет по верному следу, но, когда допрос ничего не вытянул ни из Лапинаса, ни из Шилейки со Страздене, и во всем обвинили Прунце Француза, Мартинас все-таки вздохнул с облегчением.

— Прокуратура небрежно отнеслась, — Продолжал Юренас, не дождавшись ответа. — Покушение на коммуниста… Это уже пахнет политикой. Один идиот не мог этого сделать. Где тут логика?

— Какой логики можно требовать от идиота? — спросил Мартинас, стараясь убедить самого себя.

Юренас посмотрел на него. Обыкновенным взглядом собеседника. Но Мартинас вычитал в нем немой вопрос: «Шилейка — твой двоюродный брат? А Лапинас?»

Мартинас вытер внезапно вспотевший лоб и обрадовался, когда Юренас предложил объехать колхоз.

Выехали они на мотоцикле Мартинаса, потому что легковушка могла не пройти по всем проселкам.

Дул холодный восточный ветер. Белые сугробы облаков валили по весенней голубизне неба. Солнце бежало следом, то прячась за посеребренные хребты, то шаловливо высовывая кончик носа, то вдруг раздвигая снежную завесу и озаряя землю жарким взглядом.

В полях ощущалось дыхание разошедшейся весны. Буйно зеленели поднявшиеся на добрую пядь озимые и клевер, всходили яровые, а кормовая смесь, которую посеяли еще до майских праздников, трепетной зеленью залила загоны, утопив комья и камни помельче. Юренас водил взглядом опытного хозяина, иногда просил Мартинаса остановиться, и оба направлялись туда, где что-нибудь привлекало внимание секретаря.

Из Майрониса они свернули на пашни кяпаляйской бригады: Юренас неожиданно вздумал объехать все бригады. У моста через Акмяне они обогнали телегу с мешком семенного зерна. Наверху сидел Лукас Римша и, сгорбившись, дымил сигаретой. Рядом с телегой ковылял Винце Страздас.