— Останови! — крикнул Юренас. Мартинас не сразу расслышал. — Останови, куда дьявол несет!

Остановились. Юренас соскочил с заднего сиденья и, не ожидая, пока подъедет телега, двинулся навстречу.

— Бригада шорников, — то ли в шутку, то ли хвастаясь, объяснил Мартинас. — Мобилизовали на посевную. Половина канцелярии тоже в поле.

— Здорово, мужики. Как дела? Ну как, Римша? С бабой не помирился еще? — заговорил Юренас и, не дождавшись ответа, приказал: — Развяжи мешок-то.

Лукас неповоротливо встал и принялся трудиться над узлом.

— Зерно как золото, можете не смотреть, — заметил Винце.

— Вардянис одолжил, — уточнил Мартинас.

Юренас зачерпнул горсть зерна, поворошил на ладони мизинцем и, пуская тоненькой струйкой сквозь пальцы, засыпал обратно в мешок. Был доволен, очень доволен — по глазам было видно, — но не хотел этого показать, потому что похвалу считал вредной слабостью руководителя. «Только людей развращает…»

— М-да-а… Недурственное зерно. Сеять можно.

Юренас объехал все бригады. Побывал у сеяльщиков, в тракторной бригаде МТС. По дороге заглянул в старые крестьянские хлева, где держали колхозный скот. Осмотрел строительство нового коровника. Кое-что осудил, поругал, кое в чем наставил, но никто не услышал из сдержанно сжатых губ секретаря похвального слова. Однако то, что не сказали губы и спрятала маска деланного равнодушия, — выдали глаза. Юренасу понравились не только семена. Мартинас заметил, как засияли его глаза (хоть лицо и осталось таким же непроницаемо сухим, деловым, изредка прикрываемым ничего не говорящей улыбкой), как расширились и сверкнули темно-синие зрачки, когда он увидел в одном дворе играющую стайку детей и узнал, что это «передвижной детский сад».

— Пока у нас только одна группа — в Лепгиряй, — объяснил Мартинас. — С хуторянами хуже. Ну, понемногу доберемся и до них. Так или иначе, колхозу прибавилось несколько пар рабочих рук.

— И то хлеб, — спокойно сказал Юренас, хотя его глаза прямо-таки кричали: «Отлично, товарищи! Удивительно!»

Под конец заглянул в хлев Демянтиса, где стояло большинство колхозных коров. В том числе все те, которые Арвидас взял в долг у крестьян. Лучшие коровы.

Юренас окинул взглядом висящую на стене доску (тоже нововведение Арвидаса), где каждый день записывали мелом количество молока от каждой коровы, и, вытащив блокнотик, долго что-то подсчитывал, сравнивал, нервно покусывая губы.

— М-да-а. — Он резко выпрямился и поглядел куда-то над головой Мартинаса. — Сорок коров разбазарили…

— Это-то верно, секретарь, — откликнулся Григас. — Зато на их место купили двадцать одну. Не коровьи рога да хвосты, а настоящих коров. Посмотрите вон на эту, — Григас хлопнул ладонью по крестцу крупной пеструхи с большим, висящим до полу выменем. — Десять литров каждый день, чтоб ее туда! А ведь на одной соломе сидит, свеклы на один зуб получает да еще пылинку муки. Увидите, что будет, когда выпустим на выгон.