– Деньги принес за квартиру. Александра Гавриловна села в другое кресло. Спокойно ответила:

– Напрасно беспокоитесь, – мы могли бы и подождать: может быть, вам теперь нужны деньги.

Митя стоял в соседней комнате. Выглядывал из дверей. Был в старенькой блузе, босиком.

– Ну, уж это не ваше дело, – сказал Молин, – принес, так берите.

– Как угодно.

– Да вы мне расписку дайте.

– Митя! – позвала Александра Гавриловна. – Принеси чернильницу и бумагу.

– Сейчас, – откликнулся Митя и скрылся.

– А то скажете, что не получали.

– Это уж вы напрасно.

– Нет, не напрасно, знаю я вас, черт вас возьми! – запальчиво закричал Молин.

Митя принес лист почтовой бумаги и стеклянную чернильницу репкою на деревянном блюдце и с пробкою с оловянным верхом. Не ушел, остался у стола. Отнял с той половины стола, где сидела мать, вязаную скатерть, чтоб мелкие дырочки не мешали писать. Молин вытянул ноги и тяжелым каблуком надавил Митину ногу. Митя покраснел и тихо отошел, стараясь, чтобы мать ничего не заметила. Александра Гавриловна спросила:

– Потрудитесь сказать, что я должна написать.

Молин диктовал, злобно ухмыляясь:

– Пишите: получила за квартиру десять рублей от каторжника Алексея Молина.

Александра Гавриловна написала первые слова и с удивлением поглядела на Молина.

– Ну да, вы хотели меня на каторгу послать, вот и пишите.

– Ну уж этого я, воля ваша, не напишу: вы толком скажите, что дальше писать.

Молин настаивал и возвышал голос:

– Нет, вы пишите, что от каторжника! Митя вмешался.