– Я, господа, на правду черт. Я нараспашку, говорю по-русски, режу правду-матку.

Приглашал оставаться на завтрак. Для завтрака очищали место в этой же зале: несколько учеников относили стулья в сторону, сторожа волокли столы, составляли их вместе, покрывали скатертями. Когда лишний народ вывалился, стало свежее и прохладнее. С улицы доносились веселые детские крики, птичий писк и струи теплого воздуха.

– Вы останетесь? – спросил Шестов у Логина.

– Не имею охоты, – улетучусь незаметно.

– Ну и я с вами уйду.

Но не удалось уйти незамеченными: Крикунов бегал по училищу в хлопотах и попыхах и наткнулся на них, когда они разыскивали пальто.

– Василий Маркович! Егор Платоныч! Голубчики, куда же вы?

– Извините, Галактион Васильевич, не могу, – решительно сказал Логин.

– Помилуйте, да как же можно! Обидеть нас хотите. Да вы посидите хоть немножко.

– Душой бы рад, да некогда, не могу! Уж простите.

– Да нет, я вас не пущу. А вы, Егор Платоныч, да вам-то уж и совсем нельзя: ведь вы здесь свой, – как же это можно!

Шестов сконфузился и покраснел.

– Нет уж, я уж не могу, извините, – лепетал он и теребил пальто.

– Ну полно, полно, снимайте пальто! – все решительнее говорил Крикунов.

Шестов уже было повернулся к вешалке. Бросал умоляющие взгляды на Логина.

– Мое почтение, Галактион Васильевич, – решительно сказал Логин и пожал руку Крикунова. – Пойдемте, Егор Платоныч, – сказал он Шестову тем же решительным голосом, взял его под руку и быстро пошел к выходу.

Шестов обрадованно вздохнул. А Крикунов канючил им вдогонку:

– Ну как же это можно! Эх, господа, что ж вы делаете!

Шестов весело смеялся: чувствовал себя в безопасности.

Логин говорил, когда вышли на улицу: