– Не будь меня, пришлось бы вам провести несколько часов в осином гнезде!

– Да, что поделаешь, такой уж у меня характер, не могу отказываться.

– А вы и не отказывайтесь, если не можете; вы только делайте по-своему.

– Да, – жалобно протянул Шестов, – не очень-то это просто.

– Что там не очень! Вы меньше думайте о том, что о вас думают, да как на вас смотрят, а сами внимательнее посматривайте да послушивайте. Вот, хотите, я вам речь Мотовилова на память повторю?

Логин повторил речь от слова до слова. Шестов сказал:

– У вас отличная память!

– Просто развита привычка останавливать внимание на длинных предметах, а остальное на это время выкидывать из головы, чтоб не развлекаться. Да вы никак трусить начинаете?

– Да нет, я ничего.

– Ах, юноша, давно пора выбрать: или полная покорность, или полная независимость – конечно, в пределах возможного; или мокрая курица, или человек, как надо быть. Ведь вокруг вас все такая дрянь!

В зале училища стол украсился винами и водкою. Принесли пирог с курии ею. Гости уселись за стол. Рюмки быстро опрокидывали свое содержимое в непромокаемые гортани. В соседней комнате хор учеников отхватывал народные песни.

Мотовилов медленно обвел стол глазами и спросил:

– А где же молодой учитель, господин Шестов?

– Ушел, не пожелал разделить нашей трапезы, – смиренно ответил Крикунов.

– Вот как!

– Да-с, и господин Логин тоже не пожелали остаться, – докладывал Крикунов, – они-то, собственно, и изволили увлечь нашего сослуживца.

– А что, господа, – говорил отец Андрей, – вот сейчас Алексей Степаныч изволил выразить надежду на то, что мы снова увидим в нашей среде Алексея Иваныча. Когда еще его формально оправдают, а я думаю, ему горько сидеть теперь дома, когда его друзья собрались в этих стенах, где он, так сказать, был сеятелем добра. Так не утешить ли нам его, а?

– Да, да, пригласить сюда, – поддержал Мотовилов. – Я думаю, это будет справедливо: если он не мог участвовать в официальной части, то мы все-таки покажем ему еще раз, как мы его любим и ценим. Как, господа?

– Да, да, конечно, отлично! – послышалось со всех сторон.

– Это будет доброе дело, – сказал Моховиков, – наше внутреннее сердце скажет это каждому.