– Пиши, мама: от Алексея Иваныча Молина, потом число сегодняшнее и подпись. Вот и все.

Александра Гавриловна отдала расписку Молину. Прочел, злобно усмехнулся, положил расписку в боковой карман измятого, пыльного сюртука и потянулся в кресле.

– Так-то, Александра Гавриловна, удружили вы мне!

Александра Гавриловна вздохнула и сказала:

– Ну, еще кто кому удружил, неизвестно.

– Вы мне не все вещи отдали.

– Уж этого не знаю: вы потребовали, чтоб ваши вещи отправили к отцу Андрею, и сами не пришли, – ну Егорушка все вещи к нему и отправил.

– Одной колоды карт нет, – угрюмо настаивал Молин.

– Уж это вы спросите у Егора, – я не знаю.

– Прикарманили. Да вы у меня, может быть, и еще что-нибудь слимонили, из ношеного, для сынка вашего, оборвыша.

– Вы забываетесь, Алексей Иваныч. Вы пришли, когда я одна…

– Ты не одна, мама, – сказал Митя.

Смотрел на Молина, и на лице его была гримаса отвращения и досады. Мать положила руку ему на плечо. Сказала:

– Ох уж ты!

Молин злобно засмеялся.

– Да я и денег передал что-то уж очень много. Сомневаюсь я, – что-то уж очень начетисто. Обакулили меня.

Молин еще больше развалился в кресле и положил ноги на диван.

– Да что вы, батюшка, – укоризненно сказала Александра Гавриловна, – белены объелись? Опомнитесь, постыдитесь!

– Грабители! Черти проклятые! – бурчал Молин.

Митя задрожал в руках матери. Рванулся вперед. Крикнул звонко: