Ранним утром на буровую прибыли лишь Алтынбаев, Белов, Милованова и Хамзин.

Буровики по приказу Ага Мамеда спустили в скважину тридцать килограммов тола. Подземный взрыв должен открыть проход для нефти. Пока спускали взрывчатку и готовились к взрыву, прошло около часа.

Взрыв ощутили по сильному выбросу воды, но вскоре вода перестала фонтанировать.

— Приготовиться к свабированию.

Снова начался утомительный подсчет:

— Один… два… три…

Хамзин рассказывал Алтынбаеву:

— Англичане говорят: нефть — это взрывчатый материал. Кто-кто, а англичане знают, что такое нефть. Подсчитано, что во время войны половину поставок на фронт составляют нефтепродукты…

Ага Мамед продолжал считать:

— Пятьдесят один… пятьдесят два… пятьдесят три…

Белов стоит около самой скважины. После каждого сваба появляется вода, медленно вытекая из устья скважины. Неужели снова неудача?

Милованова и Камиля молчат. На их лицах — страдание. Значит, нефти не будет…

Хамзин часто спускается с площадки, чтобы закурить. Он тоже нервничает.

Ага Мамед монотонно считает:

— Шестьдесят шесть… шестьдесят семь… шестьдесят восемь…

И вдруг с глухим гулом из скважины вырвался черный фонтан. Люди едва успели отбежать. Фонтан взлетел выше, а через какую-нибудь минуту достиг полукилометровой высоты.

Громадный нефтяной столб, как смерч, взметнувшийся к облакам, ослепительно сверкал радугой в лучах багряного восхода.

Милованова сквозь слезы — она плакала от радости — видит, как рабочие во главе с Беловым и Ага Мамедом бросились к скважине, чтобы закрыть стальным колпаком разбушевавшуюся стихию. Другая группа рабочих самоотверженно борется с потоком нефти, пытаясь направить его в сторону земляных амбаров.

Фонтан рос, как великан в сказке. Он был так высок, что казалось, с пренебрежением глядит сверху вниз на гордую вершину Девичьей горы.

Из Карасяя бежали мужчины и женщины, дети и подростки, у многих в руках были чайники, кумганы и бутылки. Только один человек стоял молча и неподвижно — Хамзин. Казалось, он окаменел…