Он прикрыл ладонькой улыбку, метнул глазом на Щепова и неожиданно с заботливой серьезностью спросил:

– Ты здоров? Почему ты дрожишь?

Щепов был бледен, и на остекленевшем левом глазу его странно дрожало верхнее веко.

– Я продрог, – сказал он. – Я хотел поговорить с тобой насчет…

– Знаю! – оборвал Голосов.

Он схватил со стола клочок бумаги и начертил карандашом несколько слов.

– Насчет этого? – спросил он, передавая бумажку Щепову.

Щепов взглянул на нее, аккуратно сложил и спрятал в карман.

– Да. Согласись, что это было глупо.

– Ерунда! Пойдем, я дам вам согреться, – сказал Голосов.

На его губах дернулась было улыбка, он смял ее упрямой гримасой, схватил Щепова и наблюдателя за рукава, потащил их к двери.

Едва они подошли к ней, как она раскрылась. Забрызганный грязью вестовой шагнул им навстречу.

– В чем дело, товарищ? – спросил Голосов, точно обрушиваясь с каланчи.

– Комиссар сводной роты товарищ Покисен… в атаке… в наступлении на Саньшино…

– Ну!

– Товарищ Покисен убит.

Щепов почувствовал, как на рукаве, за который тащил его Голосов, повисла тупая тяжесть.

Этим часом жена товарища Покисена сидела у коляски, над застегнутым в конверт маленьким Отти.

Отти долго не спал и глядел на мать огромными молочными глазами.