Анна Николаевна слушала, сидя за столом, смотрела на своего Арсю и то и дело вытирала платком глаза, на которые у нее навертывались слезы. Ее сын, ее кровь — тихий, ласковый Арся, взбалмошный, безрассудный, увлекающийся и всегда готовый пойти на каждый огонек, который ему посветит… И Александр, и Игорь, и Серафима, и обе невестки молча сидели и смотрели немигающими глазами прямо перед собой. Каким-то непостижимым образом слова Арсения разбудили в них тревожащее чувство странного недовольства, хотя и трудно было сказать конкретно, чем каждый из них был недоволен — но что-то точило, распирало душу, вселяло в них непокой и тревогу.

— Да что ж… Это ты верно сказал, Арся, — вздохнул наконец Александр. — Если бы каждый из нас был посознательнее… — Он опять вздохнул и покрутил шеей.

— Вечная память ему…

— Вечная память…

Арсений залпом выпил рюмку, и, облокотившись рукой об стол, уткнулся лбом в ладонь. Ему не хотелось сейчас, чтобы окружающие видели его глаза.

— Я выйду на минуту, освежусь, — сказал он.

— Поди, поди, Арся, — сказала Анна Николаевна ласково. — Во двор, может, пойдешь, на воздух.

Арсений встал и прошел к выходу, огибая осторожно каждого сидящего за столом, чтобы не причинить беспокойства. Ни в походке, ни в одном движении, ни в лице его не чувствовалось, что он пьян.

За столом долго молчали. Только слышались тихие вздохи матери.

15

15

В руках у Нади гвоздики.

Она подошла к Анне Николаевне. Они поцеловались, как близкие родственники.

Потом Надя села за стол, и все невольно залюбовались ее широко распахнутыми темными глазами. Даже Игорь погрустнел: от той девчушки, что провожала осенью сорок первого года Колю на фронт, только и остались эти темные глаза.

Один Игорь, пожалуй, да вот еще мать Анна Николаевна лишь и помнили ту девчушку. Серафима цепко оглядела полноватую фигуру гостьи, ее серое со старомодными вытачками и подставными плечами платье. Тут же нашла повод, скользнула зачем-то на кухню, где Лиза гремела посудой.

— Кто это? — спросила она невестку, показывая глазами в сторону комнаты. — Кто эта женщина?

Лиза сказала.

— Смотри-ка, — тихо произнесла Серафима. — А я и не знала. Я думала, у Колюшки никого не было.

Из комнаты доносились оживленные голоса. Серафима услышала слова матери: