— Нет, — сказала Лиза.

Серафима помолчала, разглядывая в окно старый забор и лавочку. Потом все так же, не отрывая взгляда от окна, добавила тихим голосом, как бы отвечая на какие-то свои мысли:

— В том, видно, вся и штука, что у нее нет своих детей.

И пошла в комнату.

Беседа за столом шла о погоде, которая с каждым годом стала выкидывать новые фортели: в мае месяце — снег, в январе — дождь и тепло. Вспомнили космос, где много всяких спутников летает, со всех сторон запускают теперь. Заговорили про Китай, от которого такая черная неблагодарность идет… Серафима заметила сразу, что говорили обо всем, но имя Николая с приходом Нади не упоминалось ни разу. Никто не вспомнил даже о том, почему они, родственники, собрались здесь. Все знали, что Надя — невеста Николая, далекая подружка его короткой юности. Сейчас она сидит за столом рядом с ними. Она здесь, она не забыла ничего — через тридцать лет ничего не забыла и пришла сюда. Но у нее есть другая жизнь, есть муж, и в ее доме живут, набирают силу два приемыша, два близнеца. Нет, сейчас слова будут мешать, могут ранить, могут причинить боль. Зачем слова, если она пришла, чтобы вместе с ними в молчании помянуть своего далекого возлюбленного. Первого и последнего. Единственного на всю долгую жизнь…

Нет, никто сейчас не решался намекать Наде, что не та у нее жизнь, какая бы могла быть, если б не война. Все сидели и вели разные разговоры: про то, что делается в Африке, про фигурное катание — Вера тут особенные знания показала, про транспорт в городе, который не перестает отставать. Говорили о чем угодно, только не о том, что связывало сейчас Надю с ними, делало их близкими.

И вот случилось неожиданное: Надя встала с рюмкой в руке, попросила, чтобы и другие наполнили свои рюмки. Встала, посмотрела вокруг темными далекими глазами.

— Сегодня я снова вспомнила день, когда Коля ушел на войну. Он тогда сказал: «Я вернусь». И не вернулся. Уже тридцать лет с лишним… — губы у Нади задрожали, она замолкла. — Вот так, — продолжала она после небольшой паузы. — Он не вернулся… Давайте выпьем за его светлую память.

Все потом долго молчали. Никто не решался заговорить.

— Я помню, как пришла повестка, — сказала Анна Николаевна. — Колюшка до того дня ни слова. Только задумчивый такой был. Готовился.

— Проклятая война, — шепотом произнес Александр. — Сколько жизней испортила. Сколько людей страдает…

Надя сидела, опустив глаза в стол, бледная, взволнованная. Все давно застыло в ее душе, закаменело. И тот костер за Волгой, у которого она просидела всю ночь с Колей. В ту памятную летнюю ночь сорок первого года, про которую никто не знал и никто никогда не узнает. «Все ушло в прошлое, все быльем поросло. Живой человек думает о живом». И она думала о своих близнецах, о своей работе, но почему, кто ей скажет, — почему прошлое не теряло над ней власти. Почему и сейчас она видит перед собой освещенное светом уличного фонаря близко склонившееся к ней лицо Коли. «Я вернусь». И не вернулся. И долгие годы беспокойного ожидания и тревоги. И нашептывание старых мудрецов: ничего, жизнь возьмет свое. Может, действительно жизнь и взяла свое — взяла в сорок первом, в ту памятную летнюю ночь за Волгой. И поставила на этом точку. Хватит. Все. Замри.