— Не знаю. Мало ли чего люди болтают, — ответила Зоя, пристально разглядывая картинку в журнале. — Ты мне мысочком скроила? Правильно.

— Как же болтают! — продолжала о своем Пелагея Ивановна. — А этот самолет сбили, писали во всех газетах, что разведку делал.

— Ну и что! Залетел и получил свое, — отрезала, нахмурясь, Зоя.

— Получил-то получил. Да больно далеко залетел.

— Высоко очень было, — объяснила Зоя. — Его ракетами достали. Теперь ракеты куда хочешь достанут. Захочешь, и до Америки долетят.

— Да, наука теперь пошла. Напридумывали люди… А как бы только это не во вред себе.

— Чудна́я ты, мама! — рассмеялась Зоя. — Говоришь, как старая-престарая бабка. В Москве люди даже и не думают об этом, живут спокойно.

Зоя захлопнула журнал и посмотрела на окно, словно старалась представить, как там люди живут в Москве. Сквозь тюлевую штору желто светились квадраты соседнего двухэтажного дома, в открытую форточку тянуло теплым сквозняком и доносился гомон улицы — шорох колес по асфальту, гудки. «Ведь я здесь в своем родном городе, в своем доме. Раньше рвалась по подругам, в парк, в кино, все было интересно. А тут никуда не тянет и никого не хочется видеть…»

— Что в Москве-то повидала? — спросила мать, перебрасывая на другую сторону материю.

— В кино ходила.

— Одна?

Зоя подняла ресницы и усмехнулась:

— Нет… Не одна.

— Ишь ты, скрытничаешь, — озабоченно оглядела ее Пелагея Ивановна. — Кто же он?

— Ах, мама! — вспыхнула Зоя. — Обязательно тебе надо. Ну, студент.

— Как зовут-то? Или тоже секрет?!

— Борис.

Пелагея Ивановна, прежде чем спрашивать дальше, прострочила большой кусок материи, деловито оглядела его со всех сторон, поворачивая к свету и приговаривая: «Миленькое платьице получится. Очень миленькое…»

— Ты с ним первый раз ходила или еще раньше? — обратилась она снова к дочери.

— Да что ты, мама! — отмахнулась Зоя. — Как следователь выспрашиваешь. Ну, не первый. Неужели тебе каждый раз докладывать?