«Борька раскачал люльку так, что я не на шутку перепугалась. А он воспользовался этим и закинул руку мне на плечо. В других люльках тоже обнимались. Это выглядело даже значительно, ведь колесо-то чертово».

В каждую встречу какой-нибудь памятный разговор. Она даже не помнит, откуда выскочила к ним эта беленькая девчушка. А у телефона-автомата седой мужчина в черных очках. Борис пошел к этому человеку вместе с девочкой.

— Слепой. Не может набрать номер, — сказал он, возвратившись, потом они прошли немного, и он спросил: — У тебя был кто-нибудь на войне?

— Отец, — ответила Зоя.

— Обошлось?

Зоя сказала про отца, и у нее тогда сразу испортилось настроение. Солнце палило над головой, и асфальт под ногами казался мягким от жары. Солнце отсвечивало в огромных окнах домов, по обе стороны улицы текла по-летнему многокрасочная толпа; растекаясь на повороте в подземные переходы, толпа будто проваливалась.

Они шли и молчали.

В кино, едва погас свет в зале, он нашел ее руку, но Зоя мягко отвела ее и всю картину сидела злая и непонятная.

«Что со мной произошло тогда? — подумала Зоя. — Мне было так грустно, и я боялась, что он начнет сочувствовать. Терпеть не могу всяких сочувствий».

После кино у нее в запасе еще было целых три часа. Но она поехала в аэропорт. Села на автобус и уехала. Первый раз ей не захотелось, чтобы Борис ее провожал.

«Мне захотелось скорее к маме…»

В этом месте цепочка воспоминаний оборвалась, и Зоя уснула.

Ночью ей приснился сон. Она не помнит, не знает, где была, где все это ей привиделось. Рядом, близко друг к другу, стояли две собаки. Она не успела заметить, какого цвета была у них шерсть. Главная странность заключалась в том, что она никак не решалась посмотреть собакам в глаза. Эти собачьи глаза очень походили на человечьи. И она все отворачивалась и отворачивалась, чтобы не встретиться с ними взглядом. Какой-то страх завладел ею. А собачьи глаза настойчиво ловили ее взгляд, и она не знала, что делать, сердце ее стучало, и в каком-то ужасе она снова отворачивалась и отворачивалась, пока не проснулась.

А днем к ней зашел Николай Басов — в белой нейлоновой рубашке, с челкой чуть не до глаз. С Николаем она училась до восьмого класса, а потом он ушел в какое-то железнодорожное училище и теперь водит тепловозы.

— Сколько лет, сколько зим! — сказал Николай, входя в комнату и играя мускулами рук. — Окно у меня в графике, дай, думаю, загляну, — рассеянно продолжал он, подвинул стул, потянул на коленях узенькие брючки.

— Садись, садись, Коля, — засмеялась Зоя, разглядывая его модную прическу. — Рассказывай, как ты там?