В прошлом году весной (ох, уж эта весна!) он познакомился с Люськой. Это маленькое вертлявое создание, стучавшее на арифмометре в какой-то строительной конторе, чуть было не закружило его. Сам Борис с удивлением вспоминает, какое обалдение нашло на него после того вечера у ее подруги. Да, тогда ему показалось, что это любовь, что это навсегда. Они ходили по улицам, сидели по два сеанса в кино, плохо соображая, что происходит на экране. Он рассказывал ей про школу, про экзамены в институт.

Люська слушала его и думала о том, какая она красивая и как легко может закрутить любого парня.

Конечно, в те дни он приходил домой за полночь. Конечно, мать не спала, дожидаясь, когда он нацелуется с Люськой, по утрам отец хмуро поглядывал на его посиневшие губы. Назревал скандал. И скандал разразился. Улучив момент, когда отца не было дома, усадив Бориса за большим столом, мать села напротив и, отбросив всякие условности, высказалась откровенно. Парню скоро двадцать, и много разных соблазнов — он должен знать все, в том числе и про девчонок, какие они бывают хитрые. И, конечно, у него должна быть ответственность за свою судьбу. Закрутят голову девки, парень с мягким характером — не заметишь, как женят. А это для него равносильно самоубийству. Она так и сказала: равносильно самоубийству. Сказала просто и прямо — раз и навсегда. Ведь курс, избранный ею для сына, был действительно серьезен: школа, институт, аспирантура. Никаких отклонений ни вправо, ни влево, ничего, боже упаси, что помешало бы движению к намеченной цели. Да, конечно, тут требовалась твердость, и она умела эту твердость проявить.

С Люськой он после этого разговора встретился только однажды. Узнав, что в десять часов вечера Борису приказано быть дома, она посмотрела на него с таким откровенным презрением, что еще долго после этого он не мог вспомнить ее взгляда без краски стыда.

Но мать даже строгое внушение сыну не успокоило, теперь она была начеку, она зорко следила, и, если замечала странности — задержался поздно, по телефону заговорил голубиным голосом, ей достаточно было напомнить:

— Ты, Боречка, будешь вести себя умненько?

— Да, мама, конечно, — отвечал он, вначале растерянно и краснея, а потом равнодушно, будто предостережение матери относилось к его манере переходить улицу.

Этим летом Борису повезло. Родители уехали в длительную командировку, и он мог свободно встречаться с кем угодно. Первый раз, когда он увидел Зойку, ее фигура, улыбка, глаза совершенно поразили его. Борис был не глуп, умел красиво говорить, без всяких вывертов и модных словечек — он тоже заметил, что Зойка относилась к нему доверчиво, хотя эта доверчивость и держала его на расстоянии.