«Почему же я не знаю?» — подумала Зоя тогда и в ближайшее воскресенье пошла в библиотеку, достала книгу об Эйнштейне. Библиотекарша подсунула ей еще книгу про Моцарта. Эту книгу она прочитала залпом. Там есть одно место, когда Моцарт, совсем еще малыш (ножонки до пола не достают), сидит за роялем, раньше этот инструмент клавесином называли, сидит, а придворные дамы и господа приготовились слушать. И вдруг он оборачивается к ним и спрашивает: «А вы меня любите?» Вот как бывает в жизни: малыш, слава у него какая, а уже понимает, что без любви ничего не получится, без любви ему играть трудно.

Эту историю про Моцарта она рассказала Борису, он выслушал ее и задумался. «Интересно, — сказал, — очень интересно. Надо обязательно прочитать». — «Хочешь, я тебе книжку привезу?» — сказала Зоя. Ей было тогда отчего-то радостно, она даже не ожидала, что может от такого пустяка испытывать радость.

Зое пришлось оторваться от своих размышлений и прислушаться к тому, о чем говорила Стеклова. Она рассказывала про хорошую работу бортпроводницы Вали Дятловой. Год назад, когда у самолета при посадке загорелся двигатель, Валя была в салоне и, зная об опасности, ничем себя не выдала, ни один пассажир не догадался, что самолет терпит аварию, — об этом потом писали в газете и в отряд приходило много хороших писем. Стеклова, конечно, говорила о теперешней работе Дятловой, а не о том, что было год назад, но Зоя, поглядев на широколицую полную Валю, сидевшую тихо в уголке, думала именно про тот случай, вспомнила неожиданно своего погибшего отца, которого не знала, свою жизнь, и ей почему-то стало стыдно.

«Ничего у меня в жизни не было — ничего!»

— Хочешь посмотреть, какое пальтецо мне шьют? — зашептала модница Миронова, регулярно посещавшая все фирменные ателье. — Вот смотри, — она открыла записную книжку и начала черкать быстро. — Это спереди, тут вытачка, тут клапан, для ансамбля, клапан без кармана. А вот сзади будет так…

— Тихо, тихо, — остановила ее Зоя. — Послушаем.

Разговор шел о бортпроводнице Семеновой. Ярко-желтая, сплошная перекись водорода, Семенова сидела рядом и моргала подведенными ресницами. Оказывается, в аэропорту назначения Семенова отпросилась в город у командира экипажа и явилась с опозданием на целый час. И жалобы на нее во время рейсов были.

— Такой стиль нам не подходит, — говорила строго Стеклова. — Такой стиль нас позорит. И никакие оправдания вам, Семенова, не помогут.

Семенова встала и заводила подсиненными глазами вокруг. Щеки ее полыхали, и медальон на шее сполз в сторону.