Разозлился я и решил: утром выйду, наплюю на мороз и на начальника и поеду искать новое место для поселка. А там повоюем!

Твой „морозостойкий“ отец».

* * *

«Здравствуй. Давно тебе не писал. И два первых письма не успел отправить, потому что у меня неудача. Ну а если говорить прямо, то лежит твой папка пластом на больничной койке. Разбился.

Сам-то я лежу, а моя левая нога висит — в пяточной кости провернута дырочка, сквозь нее протянута железная спица, на спице груз.

Все это придумали доктора для того, чтобы сломанная нога, когда будет срастаться, не стала короче.

Ну конечно, сейчас мама скажет, что я зря поехал сюда. Но в Москве я рассматривал чужие проекты новых городов и заводов, а здесь я буду строить сам. Теперь я всю жизнь буду ездить по новым местам и строить дома для людей. А когда состарюсь, вернусь в Москву и каждое утро буду открывать географическую карту и искать те места, где я строил.

Буду жить воспоминаниями. Потому что у всех в жизни надежды, мечты, работа, а у стариков только воспоминания. И если им нечего вспоминать, значит, они плохо прожили свою жизнь. Скучно.

Значит, я поехал не зря. И если бы заранее знал, что сломаю ногу, все равно бы поехал.

Зато какое место я нашел для заводского поселка! На берегу озера, среди могучих столетних деревьев. Придется начальнику строительства отказаться от старого места.

Идет доктор. Она запретила мне писать. В следующий раз я расскажу тебе, что со мной произошло.

Папа»

* * *

«По утрам к нам в палату входит доктор. Она останавливается около каждого больного и внимательно выслушивает его. Когда подходит моя очередь, я медленно начинаю расстегивать рубашку на груди. Я не тороплюсь, мне некуда торопиться.

Доктор слушает мое сердце и говорит ровным голосом: „Не дышите… Вдохните глубоко… Задержите дыхание“.

У доктора черные волосы и серые, немного печальные глаза, как у нашей мамки и у тебя. Хорошо, что около меня серые глаза. Они напоминают далекий дом. И тишину наших комнат. На секунду даже кажется, что у меня не болят ноги. Я хочу, чтобы доктор посидела со мной подольше, рассказала про жизнь за окнами больницы. Но я не решаюсь просить ее об этом и говорю одни и те же слова:

— Как мои дела?

— Пока по-старому, — отвечает доктор.

Она поворачивается и идет дальше, и ее белый, туго накрахмаленный халат шуршит на ходу.

А сегодня я узнал — нянечка Ефимовна сказала, — что нашему доктору всего двадцать три года. Неужели через десять лет ты будешь тоже такая серьезная?