Михаил Платонович смотрит на заснеженную улицу, на чернеющие человеческие фигурки и следы на снегу. И ему делается жарко-жарко, он вдруг пугается, что не дойдет до кровати.

— Извини, я лягу. А то разволновался. Увидел улицу, снег, людей и разволновался. Но теперь-то мы с тобой еще повоюем. Главное — живу.

«А как же может быть иначе?» — думал Димка. Грустить — это он уже знал, терять дружбу — тоже знал, но вот как не жить, этого он еще не понимал.

Димка встал.

— Ну, я пошел, Михаил Платонович.

— Иди, иди. Завтра приходи обязательно.

Дома он вытащил из портфеля свой дневник. Полистал его так, как будто это были совсем не его, а чужие записи. Не рассматривая, вырвал страницу, где была нарисована Наталья Валентиновна и написал:

«5 декабря

И совсем я не один на всем свете. И мама у меня, и Север Иванович, и Михаил Платонович, и Юрка Новиков, и все ребята в классе, и Наталья Валентиновна тоже.

А вот Гога один.

П. М. М.».

Улица Белого Лося

Улица Белого Лося

«Здравствуй! Вот я и добрался. Теперь не страшны дальние расстояния. От Москвы до Петрозаводска летел три часа. А от Петрозаводска до места назначения еще два, уже на вертолете. Здесь вертолеты в большом ходу — поселки от города расположены далеко, и женщины по воскресеньям даже на базар летают на вертолетах…

Летел я, летел и залетел в лесные края. Завод стоит на вырубке, а дома — прямо в лесу, тесным кольцом. Улицы — лесные тропинки. Электрические лампочки висят на деревьях.

Людей мало, а снегу много. Поэтому все ходят на лыжах. Мальчишки и девчонки. Учителя и строители. Школьные нянечки тоже на лыжах. И я хожу на лыжах. А если без лыж, можно провалиться в снег по самую макушку.

Все. На первый раз достаточно. Передай привет маме.

Твой папка».

* * *