Поскольку нет возможности процитировать весь очерк Игоря Матвеева в первозданном виде, нет смысла распространяться о редактуре остальных трех подглавок. Можно лишь упомянуть, что правка мало чем отличалась от приведенной выше.

Ознакомившись с собственным материалом, подписанным редактором отдела к набору, старший научный сотрудник Матвеев растерялся. Наверное, это прозвучит банально, но в нем и вправду все кипело. Однако понятие о воинской субординации не позволяло ему вступать в спор со своим начальником, человеком старше его годами и званием.

Майор Матвеев пожелтел лицом. И взгляд у него сделался словно припыленным. И ростом он будто бы поменьше стал — так согнули его досада и разочарование.

Главный редактор журнала полковник Федоров, отличавшийся большой чуткостью и наблюдательностью, даже спросил как-то у Резинова:

— Что стряслось с вашим новым сотрудником?

— Все нормально, Иван Федорович, — ответил Резинов, долгий жизненный опыт которого учил не спешить с выводами и заключениями и тем более не выносить сор из избы. — Старается. Вот готовим его материал к набору.

— А здоровье? — поинтересовался главный редактор, взглядом и тоном показывая, что не очень удовлетворен и порадован ответом.

— Молодой парень. В его-то годы! — Резинов пожал худыми плечами, шмыгнул носом, при этом левая щека его почему-то сморщилась, в то время как правая оставалась совершенно гладкой.

— Ну хорошо, — тихо и строго заключил Федоров. А когда Резинов прошел через весь кабинет и взялся за огромную дверную ручку из начищенной меди, вдруг остановил его вопросом: — Что предлагаете в одиннадцатый номер?

— Уроки одного учения. Рассказ сержанта под рубрику «Ратному труду — каждый день». «Если тренировка, то настоящая». «Умей защищаться от оружия массового поражения».

— А методички? — нахмурил брови главный редактор.

— В десятом две идут. И в двенадцатый готовим, — торопливо, как бы оправдываясь, пояснил Резинов.

— Больше методичек надо. Больше, — убежденно произнес полковник Федоров и придвинул к себе кожаную папку, на которой золотом было оттиснуто: «Для доклада».

Столовая в этом здании была не просто местом, где люди обедали. Скорее всего она походила на клуб. Дневной клуб, куда каждый приходил на сорок — сорок пять минут. Друзья здесь встречались. Незнакомые знакомились. Случалось, что даже влюблялись. Тогда возникали романы — счастливые и несчастливые. Каждый со своей концовкой…

Дисциплинированные официантки ходили между белыми столиками. На чистых стенах висели достойные картины. Буфет радовал женщин, да и не только женщин, обилием гастрономических деликатесов, фруктов, конфет. Тут же работал книжный киоск. Людей толпилось возле него ничуть не меньше, чем у буфета.