Хазов вошел в кабинет спокойно и вместе с тем аккуратно, словно остерегаясь наделать шума. Его квадратное лицо, и так-то плоское, виной чему, несомненно, был приплюснутый широкий нос, сейчас казалось выдавленным на листе серого картона, до того бестолковым было электрическое освещение в кабинете командира полка. Выручала лишь большая модная настольная лампа салатово-белых тонов, подаренная Матвееву председателем подшефного совхоза, которому, в свою очередь, ее в паре с другой такой же подарили гости из ГДР.

— Садись, Василий Филиппович, — сказал Матвеев, подвинув к нему пачку «Столичных».

— Спасибо. — Хазов бережно поднял стул, потом поставил его чуть поодаль, ровно настолько, насколько было удобно для того, чтобы сесть у стола, посмотрел почему-то на свои брюки, точно желая проверить, не помялись ли на них складки. Сказал присаживаясь: — Вы меня простите, Петр Петрович. Товарищ полковник… Но разговор будет во многом неожиданный.

— В конце решим, — закуривая, сказал Матвеев, — прощать или нет. Давай, Василий Филиппович, выкладывай.

— Тетка у меня в Москве живет по отцовской линии, — обстоятельно начал Хазов. — Одна-единственная. 21 декабря 87 лет исполнится. Квартира у нее по Кутузовскому проспекту двухкомнатная, 36 метров и шесть десятых… А в министерстве у меня друзья служат. Вместе академию Фрунзе кончали. Нужен им офицер на должность полковника с опытом строевой работы. И с жилой площадью в Москве.

— Неужели для них жилплощадь — вопрос? — удивился Матвеев.

— Вопрос, — покорно ответил Хазов. — А тетка у меня единственная, престарелая. Ходатайство министерства — и проблемы с пропиской нет.

— Верно, — согласился Матвеев.

— Отпустите меня, Петр Петрович. Шанс хороший. Но, может быть, и последний.

Задумался Матвеев. Нет, он знал, что не станет препятствовать переводу Хазова в столицу. Важнее другое: принесет ли назначение командира первого батальона на пост в министерстве большую пользу делу укрепления обороны? Но этот вопрос Матвеев решать был не вправе, ибо он весьма расплывчато представлял круг задач, которые будут поставлены перед Хазовым там, в Москве, другими начальниками, многоопытными, принципиальными.

— У вас ценный опыт строевой работы, — сказал Матвеев с заметной усталостью в голосе. — Не жалко ли ставить на нем крест? Превращаться в чиновника от армии.

— Это вы зря товарищей обижаете, Петр Петрович. — Хазов выдавил улыбку, отчего лицо его сделалось еще более плоским, а нос как бы исчез совсем. — Армия — сложный организм. И нужны ему не только мышцы…

— Но и серое вещество, — быстро закончил Матвеев.