Солдат, фамилии которого Матвеев уже не помнил, но который был тогда с лейтенантом Матвеевым в поиске, спросил Прокопыча:

— Кто такой Городецкий? Откуда этот гад объявился в деревне?

— Учительствовал, — ответил Прокопыч. — Поселили здесь перед войной. Вместе с женой. Она сейчас переводчицей при коменданте.

— Ты понимаешь, за что они всю семью вашу расстреляли? — спросил Матвеев.

— Да, — ответил Прокопыч. — Я слышал, они потом еще стреляли Коноваловых, Якименко, Горбузовых… Всех, у кого были коммунисты.

— Так… — сказал Матвеев. Он, Прокопыч, солдат и еще несколько моряков, выходивших из окружения (был ли там летчик? Кажется, был), сидели под скалой у холодного ручья, прозрачного и розоватого от предвещающего ветер заката. — Ты, Прокопыч, не горюй. С нами не пропадешь. А выродка Городецкого, я полагаю, нужно приговорить к расстрелу. Ваше мнение, товарищи?

Солдат, фамилию которого Матвеев теперь не помнил, вонзил финку в землю. Матросы сурово кивнули.

— Единогласно, — заключил Матвеев. — Приговор привести в исполнение в течение суток.

…Им повезло. В девять часов вечера Прокопыч привел их к дому Городецкого. Замок ломать не пришлось, так как дверь в дом была распахнута, а сам Городецкий запирал свинарник, где громко хрюкали свиньи.

Собака, цепь которой была прикреплена к проволоке, тянувшейся через двор, проспала появление разведчиков. Она, конечно, не спала. Но, если так можно сказать по отношению к псине, прозевала, проморгала, прошляпила.

Кто-то из матросов перерезал ей горло раньше, чем она успела открыть пасть.

Городецкий сунул было руку в карман. Но матрос, огорошив его матом, предупредил:

— Не баловаться. Руки к небу.

Приблизившись к свинарнику, лейтенант Матвеев спросил:

— Городецкий Антон Михайлович?

— Да, — прошептал трясущимися губами староста.

— Я лейтенант Матвеев. Со мной военнослужащие Красной Армии и Флота.

— Очень ра-ад, — выдавил совершенно потерявший голову староста Городецкий.

— Кто в доме? — быстро спросил солдат, фамилию которого Матвеев теперь не помнил.

— Моя жена.