— Вот пей, пей. Это лучше всякого анальгина, — говорила Софья Романовна, ставя перед внучкой большую чашку с крепко заваренным чаем.

— Чай не поможет, — жалобно сказала Лиля, кутаясь в мохеровую шаль.

Софья Романовна повернула голову, высоко держа маленький подбородок, сощурилась осуждающе. Заявила:

— Простуда. Нельзя зимой ходить в нейлоновых колготках.

— Открытие века, — сказала Лиля. Отхлебнув из чашки, добавила: — Нужно немедленно запатентовать.

— Грубить бабушке у тебя голова не болит, — Софья Романовна произнесла эти слова без обиды. Добродушно причмокнула.

— Я от скуки, бабуля. От скуки человек способен даже повеситься. Очень много примеров в жизни. И потом, сегодня понедельник. А понедельник, давно известно, тяжелый день…

— Тебе работать надо.

— Кем?

— Кем угодно.

— Заметано, бабуля… Только что дальше? У нас в гарнизоне безработица. Как в Соединенных Штатах Америки.

— Болтушка, — Софья Романовна попробовала ладонью внучкин лоб. Удовлетворенно заметила: — Температуры, между прочим, нет.

— Это ничего не значит, — вздохнула Лиля. — Наука, наоборот, приветствует температуру как защитную реакцию организма. А у меня защищаться и сил нет…

— Бедный ребенок, — проворчала Софья Романовна. — Погибает во цвете лет.

— Вот, вот… Придется воспользоваться твоим советом. Сама плакать будешь. — Лиля дурашливо кривила лицо.

— Каким советом? — насторожилась Софья Романовна.

— Хорошим.

— Я плохих не даю… — Чутье подсказывало бабушке, что внучка не шутит.

— Работу мне предложили в поликлинике. — Лиля удовлетворенно, не двигаясь, смотрела на бабушку.