— В санчасти, — поправила внучку Софья Романовна, поправила без всякой надежды, потому что знала: ребенок, выросший в гарнизоне, не спутает санчасть с поликлиникой.

Лиля покачала головой:

— Нет, в поликлинике. И знаешь где?

Софья Романовна молчала. Она собиралась с мыслями. Она только делала вид, что не знает о ночных телефонных разговорах сына с Каретным, о том, что он по крайней мере три раза ездил туда.

— Кто эта Жанна? — спросила Софья Романовна не характерным для нее робким голосом.

— Человек. С ногами, с руками… И всем остальным прочим, способным взволновать мужчину.

Не торопясь, словно контролируя каждое свое движение, Софья Романовна отодвинула стул, села, взяла заварной чайник с ярким, веселым подсолнухом на пузатом боку и налила в чашку темной, терпко пахнущей заварки.

— Бабушка, ты злоупотребляешь чаем. От него бывает желтый цвет лица.

— Если в кого-нибудь влюблюсь, буду румянить щеки, — невозмутимо ответила Софья Романовна и свысока посмотрела на внучку.

Отблеск электрических ламп, спрятанных в три цветных колпака абажура, ложился на стекло окна, которое казалось бы совершенно темным, если бы мокрый снег не налипал снаружи на стекла.

— Хоть бы скорее окончились учения, — кисло сказала Лиля.

Однако Софья Романовна не откликнулась на пожелание внучки.

Лиля капризно заявила:

— Что я, каторжная? Должна сидеть в этой берлоге. И дохнуть от скуки.

Она постучала ложкой о чашку, будто призывая невидимое общество мобилизоваться и обратить внимание на ее девчоночьи нужды. Но, кроме кота Василия, который дремал возле печки, никто не отреагировал на сигнал бедствия из-за стола, потому что Софья Романовна отличалась железным характером и выслушивать нытье внучки считала такой же рядовой неизбежностью, как уборка квартиры и кухонные хлопоты. Кот Василий приподнял правое ухо, хотел было открыть глаза, но явно передумал: ресницы дернулись чуть заметно. И все.

Софья Романовна назидательно сказала:

— Каретное далеко… Чем там, лучше уж нигде не работать. Пой, читай… Вяжи, шей…

— Мне не семьдесят лет, — горячо возразила Лиля. — Ты в моем возрасте уже орден Красного Знамени имела…

— Опережаешь события на целых пять лет, — возразила Софья Романовна. — Орден я получила в двадцать четыре года.

— Очень преклонный возраст, — хмыкнула Лиля.