— Разрешите доложить, товарищ прапорщик. Мне нужно в клуб на репетицию художественной самодеятельности.

— Опять двадцать пять, — смурно пробурчал Ерофеенко, но вдруг оживился. — Тогда вместо вас на кухню — рядовой Истру.

Сурен даже подпрыгнул от восторга. Наблюдательный Ерофеенко удовлетворенно кивнул и тут же принял соломоново решение:

— Рядового Асирьяна назначаю вам в помощники.

Сидя над ведром с картофельными очистками, Истру почувствовал неодолимую тягу к искусству. Мысли его были далеко, взгляд, как у странника, блуждал между пропахшими солдатскими щами стенами кухни и яркими огнями, ведущими в лес, к дороге, за которой был клуб. Как после признавался Сурен, ему показалось, что с минуты на минуту Мишка Истру разразится монологом Гамлета.

— Ваше амплуа? — не без страха спросил Сосновский, опасаясь ответа — художественное слово, потому что для посредственного чтения стихотворений он мог бы набрать целый взвод, роту, а при небольшом усилии и батальон.

— Конферанс, сатира, юмор, — почему-то в нос, с французским акцентом произнес Истру. Снисходительно добавил: — Мелодекламация.

— На чем играете?

— Играет мой друг — рядовой Слава Игнатов.

— Да-а… — несколько разочарованно протянул Сосновский. — Надо послушать.

— Сами понимаете, — доверительно, как профессионал профессионалу, пояснил Истру. — Конферанс следует готовить; если бы на неделю меня освободили от занятий, я бы непременно успел к празднику.

— Да-а, — снова неопределенно протянул Сосновский. — Может, пока почитаете сатиру?

Мишка степенно кивнул, объявил неторопливо:

— Видите ли, я не только читаю сатиру, но и сам ее сочиняю… Прежде чем идти сюда, к вам, я, можно сказать, провел бессонную ночь… Сложилось кое-что… С учетом армейской специфики. Но вещь еще нуждается в доработке…

— Я понимаю, я понимаю, — нетерпеливо прервал его Сосновский, которому время было идти обедать: Ольга очень не любила, когда муж опаздывал.

Истру несколько сместил события. Ночью он спал как убитый, ибо еще на кухне вспомнил одну историю, слышанную им однажды на студийном «капустнике». Правда была лишь в том, что он действительно несколько приспособил ее для армейской аудитории.

Сняв шапку, Истру решительно поднялся на сцену. По мере возможности изобразил старика — согнул свои широкие плечи, наморщил лоб — и вдохновенно начал:

— «Колхоз в селе Кузькине я возглавляю уже десять лет. Первые годы особенно трудно было. Хлопот по хозяйству, забот, как говорится, под самую завязку. На третью осень голова чистой стала, что бильярдный шар… Потом крепнуть начали, на ноги подниматься… И вот прошлой осенью приходит ко мне директор клуба Кузьма Игнатьевич и говорит: