О своей работе я рассказал тогда, в Каретном, достаточно много. Поскольку ничего нового со дня возвращения с учений в редакции не произошло, тема работы отпадает.

Остается тема моей одинокой личности. Возвращающейся вечером в пустую квартиру. Кипятящей чай на газовой плите в ожидании телевизионной программы «Время».

Очень жаль, что сейчас немодно дарить фотографии. Если бы у меня было ваше фото, я разговаривал бы с ним каждый вечер. Я говорил бы: «Здравствуйте, Жанночка! Здравствуйте, милая!»

Как бы я вновь хотел оказаться в Каретном! Увы, служба. Однако командировка в Ленинград — штука реальная. Давайте договоримся так: я напишу. А вы постарайтесь вырваться к невским берегам хотя бы на два-три дня.

С верой в скорую встречу

3

— Часовой есть лицо неприкосновенное, — напомнил лейтенант Березкин. — Неприкосновенность часового заключается в особой охране законом его прав и личного достоинства; в подчинении его строго определенным лицам — начальнику караула, помощнику начальника караула и своему разводящему…

— Разрешите, товарищ лейтенант, — перехватив вопросительный взгляд взводного, сказал рядовой Асирьян. — Никак не пойму, подчиняется часовой командиру полка или нет?

— Не подчиняется, — твердо и решительно ответил Березкин.

Асирьян старательно округлил глаза:

— Делайте со мной что хотите, но я не могу в это поверить.

— Почему? — спросил Березкин подозрительно. Напрягся. Задержал дыхание.

— Такой он недоверчивый, товарищ лейтенант, — пояснил Мишка.

— Вас не спрашивают, рядовой Истру.

— Его не спрашивают, а он все рвется, рвется… Впереди всех быть хочет. К значку рядового Истру представить надо, — предложил Славка Игнатов.

— Взвод, встать! — подал команду лейтенант Березкин. Он был сегодня не в духе и не намеревался вступать и демагогические разговоры. — Надеть шинели, выходи строиться…

— Доболтались…

— Остряки… — ворчали солдаты, снимая с вешалки шинели.

Хотя день был пасмурный, из-за снега на улице оказалось светлее, чем в казарме. На плацу соседняя рота занималась строевой подготовкой. Солдаты не жалели сапог. Печатали шаг с такой силой, что вздрагивала земля.

На полковом стрельбище, которого не было видно за лесом, стреляли из гранатометов. Эхо плутало между деревьями, докатывалось до плаца затухающими волнами.