Вспомнив про детей, Протасевич почувствовал, как сразу отвалились от сердца и злоба на жену, и мужское самодовольство, и та легкость, с которой он захлопнул за собой дверь. Без них не представлял своей жизни. И в то же время в пору особенно горячую, когда и минуты не было свободной подумать о чем-то еще, по нескольку дней не вспоминал их.

А если и вспоминал, то лишь столкнувшись с чужими детьми: когда умывался и Костик поливал ему на руки или когда просил Томку подмести веником хату.

Эти чужие дети любили его и старались угодить. И он тоже полюбил их, частенько называл сынком и дочушкой. Они воспитывались у стариков — деда и бабушки: мать умерла, а отец завербовался, уехал куда-то в Карелию и не подавал о себе вестей. Не привыкшие к лишнему куску хлеба, к заботам о себе, дети больше всего тянулись к ласке.

Понимая это, как бы ни был он занят, Протасевич всегда выбирал минутку, чтобы приласкать их, похвалить за сделанное. И в таких случаях всегда вспоминал своих детей — Таню и Алика.

У подъезда Протасевича ожидал колхозный газик. Рыжий Федя, откинувшись на спинку сиденья, храпел во всю мочь.

— Га! Куда? — вскинулся Федя и, растирая ладонью заспанное лицо, пожаловался: — Ну и пекло, как в Сахаре! И как они в этих стенах выдерживают здесь, люди?

Усаживаясь рядом с ним, Протасевич усмехнулся:

— Выдерживают, брат. И ничем их отсюда не выкуришь.

— Куда? — Федины руки уже привычно легли на баранку.

— Давай, брат, в Министерство сельского хозяйства.

Как он и предупредил, Андрей заявился домой ровно в пять. И не один.

Лида открыла дверь и остановилась как вкопанная перед высокой рыжеволосой женщиной с зеленым, как осока, острым взглядом и спокойной улыбкой, на тонком насмешливом лице. За спиной ее стоял Андрей, а за ним полыхал Федя.

«Господи, как на пожаре», — успело мелькнуть, когда Лида увидела этих двух рыжих. Но ей было не до шуток.

— Ну, жена, принимай гостей, накорми, чем бог послал, бедных колхозников.

— Незваный гость хуже татарина, — пробасил Федя.

— Пожалуйста, проходите.

Лида молча накрыла на стол, без особой радости пригласила садиться и заставила себя улыбаться. Сама села на ручку кресла, как-то боком, совсем не как хозяйка дома.

Чтобы рассеять общую неловкость, Андрей поспешил налить всем по рюмке и громче, чем обычно, сказал:

— Ну, хозяюшка, за твое здоровье и за эту вот гвардию, которой командуешь!