В е р а. Дрова да стекло оконное. Верно, поначалу все увлекало, за что ни возьмусь, то и радовало… И факел был вроде.

П ы л а е в. Не романтик до тридцати — сухарь. А романтик после тридцати, по-моему, откровенный дурак. Ты — ребенок с нормальным развитием. Да, наш учитель, а сельский тем более, — поэзия нелегкая.

В е р а. И горькая. Я как-то быстро потерялась здесь, наверно, потому, что рядом не оказалось твердой руки… Ты вот простые слова сказал, а я их тут ни от кого не слышала.

П ы л а е в. Но муж-то, он что?

В е р а. Ай, не говори. Муж. Муж объелся груш. Романтик за тридцать.

П ы л а е в. А мне показалось, он не таков. Нет, не таков. Вот на этом же месте сидел он и настаивал, чтобы мы не рубили лес. Даже Толстого цитировал.

В е р а. Это он может. Глухомань, знаете. Мужики обязательно на чем-нибудь свихнутся: один к ружью льнет, другой на рыбалке дохнет, а мой, бессребреник, травку собирает…

П ы л а е в. Мда, ты знаешь, Вера, в каких дьявольских условиях работают мои люди, чтобы скорее пробиться к нефти и дать вашему краю источник энергии. Ты и без меня знаешь, что энергия — это не только свойство материи, но это и деятельная сила, соединенная с настойчивостью в достижении цели. Мы не спим ночей, ищем, думаем, ошибаемся, плачем, смеемся — для людей. Самим нам ничего не надо. Ударит здесь нефть — выстроят город, а мы снова уйдем дальше. В чем нас можно упрекнуть? А вот, однако, находятся злопыхатели…

В е р а. Ты имеешь в виду председателя здешнего сельсовета?

П ы л а е в. Да именно.

В е р а. Все, что хочешь, Роман Романович, но Ведунов — не злопыхатель. Нет и нет. Это просто природолюб, есть у нас книголюбы или фотолюбители. Ты пойми, он здесь родился, здесь вырос, и вдруг на его глазах рушится привычное, чему нет на земле равного по красоте.

П ы л а е в. Вера, милая, извини, я по-другому не могу. Вера, ты недооцениваешь своего мужа. Природолюб или книголюб — это любовь на досуге. А Ведунов?! Нет, Ведунов — стойкая сила, противопоставленная прогрессу. И, говорить прямо, он даже понравился мне своей прямотой, резким, задиристым словом, но узость взглядов — извините — в пределах курной избы. Значит, контактов нам с ним не установить. А я предвижу, что он будет совать нам палки в колеса. Ведь непременно пойдет жаловаться, писать в газеты, составлять акты, а бумаги его пойдут с гербовой печатью, и бочку меда легко испортить ложкой дегтя. Не так ли, Вера?

В е р а. А ведь я, Роман Романович, и думать не думала, что он может быть так опасен для вашего святого дела. Он бабам-то нашим веники ломать разрешает не во всякое время. А тут лес. Я только сейчас начинаю понимать, сколь вредно его узколобое упрямство.