В е р а. Я слышала, что могу помочь вам с размещением людей? Сочту за честь, как говорят.

П ы л а е в. Да, да. До сентября. А там мы обзаведемся времянками.

В е р а. Но услуга за услугу. Вы перекроете мне на здании крышу и вывезете для школы дрова. В порядке взаимных расчетов. Да и что вам стоит помочь далекой глухомани. А мне на районном педактиве будет чем похвастать.

П ы л а е в. Глядите-ка, как у вас все основательно: и шефы, и дрова, и взаимные расчеты. Уж вот воистину вижу не Веру, а Веру Игнатьевну. И все-таки ни к чему нам эта официальность, будто мы с вами и не знавали друг друга. Сказали хоть бы, как живете, что, отчего, почему.

В е р а. Слушаю о ваших делах и подвигах. И горжусь. Признаться, когда-то знавала вас запросто, Романом. А теперь мудрено ли, слава на всю Сибирь: Пылаев, Пылаев! А мы, как видите, — жесткая проза.

П ы л а е в. Что же вы, Вера Игнатьевна. Я вот сказал о кудряшках да улыбке — это чисто молодое, обаятельное — и только. А вы обладаете непреходящим даром. Истинно говорю — глаза ваши. Колдовство!

В е р а. Полно-тко, Роман Романович. Какое уж колдовство. Я помню, вы и прежде любили все приподнять, приукрасить. От широты натуры, наверно, все это.

П ы л а е в. А я, признаюсь, вспоминал вас. Не скажу — часто, но вспоминал. И вот снова вижу, не зря. Глаза у человека — самая долговечная категория красоты, поэтому вы мало изменились. Все освещено этими глазами. Поверьте…

В е р а. Да уж куда как! Одно слово, годы не красят, тем более нас, женщин.

П ы л а е в. Может, вернемся к добрым прошлым временам и станем на «ты».

В е р а. С того и начну. А как твоя милость? По службе, вижу, счастлив. Счастлив небось и в семье?

П ы л а е в. Жена. Сын нынче в школу пойдет. Жена — научный работник. Делить со мной цыганскую жизнь не желает. Живут с сыном оседло. Я же, как видите, кочую: сегодня здесь, завтра там.

В е р а. А я до сих пор мечтаю о кочевой жизни. Так бы и улетела куда-нибудь. Да судьба распорядилась сидеть сиднем.

П ы л а е в. Так это же хорошо. Если жизнь без сучка и задоринки, жить, по-моему, вовсе неинтересно. У меня тоже иногда бывает: вдруг что-то заколодит в этой самой судьбе, и как дашь ей пинка — и полетел вместе с нею кубарем, перевертышем. Но вожжей я не бросаю. Я знаю, куда еду. А главное, куда мне надо ехать.

В е р а. Мне бы вот такую встряску. Пинок, что ли. Заплесневела я тут. Возьми меня к себе, хоть секретаршей, скажем. (Смеется.)

П ы л а е в. Но сельская учительница — это же романтично. Нива народного просвещения. Глушь, темнота, а ты с факелом знаний…