Помню кузину Бабушки Лош, декламировавшую по-русски стихотворение Лермонтова, где речь шла об орле. Слов я не понимал, но звучало очень красиво и романтично. Кузина была черноглазой брюнеткой со звонким голосом, но слабыми руками, гораздо моложе Бабули и замужем за скорняком. Я вспоминаю это, лишь пытаясь как-то упорядочить и собрать воедино все, что знаю об орлах – сведения, доступные городскому жителю, отнюдь не являющемуся охотником. Получается любопытный список: орлы на десятидолларовых и двадцатидолларовых купюрах, на гербах многих государств и штандартах легионеров Цезаря, орлы, высоко парящие над Бомбеем, реактивный истребитель и мощная, стремительная птица Юпитера, орлы прорицателей, полковник Джулиан, Черный Орел Гарлема, вороны Ноя и пророка Илии, которые вполне могли быть и орлами, орел – морской охотник, царь пернатых, но в то же время разбойник, не брезгающий падалью.

Что ж, на досуге каждый может продолжить список.

Мне птица казалась взрослой, но, наверно, старик если и солгал, то месяцев на восемь, не больше. Американские орлы в целом довольно темные, белые перья у них отрастают только в зрелом возрасте, после многих линек. Наш же питомец, несмотря на грозный вид, судя по всему еще не линял и был, так сказать, не царем, но лишь наследником престола. Отказать ему в красоте было бы трудно, и выглядел он весьма импозантно: гордая стать, белые и светло-бежевые перья на фоне общей черноты, хмурая остекленелость горящих, как драгоценные камни, глаз и общее впечатление жестокости и крайней самодостаточности. Я возненавидел его с самого начала. Ночью он не давал нам спать и заниматься любовью. Если мы укладывались возле машины и я, проснувшись, не заставал Теи рядом, можно было не сомневаться, что она сидит возле него. Иногда, растолкав меня, она просила встать и взглянуть на орла – все ли в порядке, хорошо ли спутаны лапы, не соскочило ли с шарнира кольцо, на которое крепился ремень. Если мы ночевали в отеле, он находился в номере вместе с нами и я слышал его шаги, скрип перьев и шипение, которое он издавал, – так шипит, оседая, снежный сугроб. Он занимал все мысли Теи и был ее идеей фикс, увлечением почти детским, но совершенно захватывающим. В машине она постоянно оборачивалась, поглядывая на него, во время остановок не спускала с него глаз, и иногда я начинал сомневаться, в здравом ли она уме.

Разумеется, вышколить его было необходимо, ибо держать у себя за спиной дикого зверя рискованно, тем более что антагонизм между пленником и хозяином имеет тенденцию со временем только возрастать. Мне оставалось лишь каким-то образом налаживать с ним отношения. Любви от меня он не требовал, и нужно ему было совсем другое. Нашу с ним связь скрепляло мясо. Тея лучше меня умела обуздывать его нрав и, владея искусством дрессуры, больше им занималась и сильней была привязана к птице. Вскоре он научился брать мясо, сидя на кулаке. Даже через рукавицу кожа у нас покрывалась царапинами от его когтей. Вокруг себя он все крушил, ломал и пачкал. Мне нелегко было привыкнуть к тому, как жадно он орудовал клювом, поедая пищу. Позже, увидев хищных птиц, питающихся трупами, я оценил благородную повадку орлов.