— Вот я, доченька. И ты не узнала?

Катенька засмеялась, бросилась к отцу. Он подхватил ее на руки.

— А почему ты такой колючий? Ты уже старенький, да? Ты дедушка?

— Папа не брился, — сказала мать. — Он побреется и не будет колючим.

— Не будешь? — девочка осторожно провела ладошкой по щекам отца. — Не хочу старенького папу.

За ужином Майский рассказал жене о делах на драге и о том, что непонятно, куда исчез Тарасенко.

— Ты вот тоже часто ездишь один и далеко, — с легким упреком сказала Елена. — И я всегда беспокоюсь, хотя и молчу. Смотри, доездишься.

— Что ты, Аленка. Или мне телохранителей с собой брать? — Майский старался говорить весело. — И вообще, сейчас не восемнадцатый год и даже не двадцатый. Тебе теперь будут мерещиться бандиты на каждом шагу.

— Папа, кто такие бандиты?

— Это, Катюша, разбойники.

— Они страшные?

— Страшные. Вот с такими усищами, бороды до пояса, а в руках пистолеты и ножи, длинные-длинные.

Девочка закрыла лицо ладонями.

— Боюсь, боюсь разбойников.

— Не пугай ребенка, — рассердилась Елена. — Никаких разбойников нет, Катюша, папа выдумывает.

— Я пошутил, Катенька, конечно же, разбойники бывают только в сказках. Аленка, расскажи-ка о делах на шахте.

— Эх, директор! Не видел жену неделю и не нашел другого разговора, как о шахте.

— Не сердись, Аленушка, но кроме того, что я муж и отец, я и директор. И мне хотелось бы знать, что там у тебя творится на «Комсомолке».

— Ничего не творится. Там работают. Приезжай и посмотри, если интересно. Не хватало еще дома обсуждать служебные дела. А если уж хочешь знать, «Комсомолка» скоро догонит вашу хваленую «Золотую розу». Бригада Пестрякова вчера, например, почти вдвое перевыполнила норму. И сейчас так работают многие. Даже Ахметзянов, который всегда тащился в хвосте, подтянулся.

— А самородки кончились?